Свободной рукой Этьен поднял перед собой болтавшийся на груди медальон. Он долго не отвечал, разглядывая свою безделушку, а затем тяжело вздохнул.
— Лют…
— Да?
— Ты что, идиот?
Лют в ответ лишь тихо рассмеялся. Некоторое время они молчали, и Этьен, выпустив из руки медальон, беззаботно курил, глядя на цветастое небо.
— Знаешь, — произнес в конце концов Лют, — ты ведь столькое для нас сделал, а я даже не понимаю, почему.
— Почему, значит? — Этьен кратко оглядел его и, затянувшись в последний раз, выпрямился, вновь посмотрев на показавшееся над горизонтом солнце. — Да понятия не имею. Просто захотел себя человеком почувствовать, наверное. А, может, я просто идиот.
Лют улыбнулся.
— Что же ты планируешь делать дальше?
— Ну-у, — выдохнул Этьен, убирая опустевшую трубку обратно за пояс, — в Аэдире слишком жарко, на Архипелаге слишком мокро, в остальных местах эотасианцев маловато будет… Значит, пойду домой.
— А зачем же тебе эотасианцы?
Этьен прыснул.
— А это уже дело только между мной и эотасианцами. Без обид.
Лют, скупо улыбнувшись, ему кивнул.
— Тогда, пожалуй, я оказался прав в своем решении.
— О чем это ты?
— Я знаю, — Лют отвел взгляд, — что спрашивать тебя о таком после всего, что ты для нас сделал, будет просто верхом неприличия. Но, прошу тебя от всего сердца, займи для этих людей мое место.
Этьен едва ли мог поверить в услышанное.
— Ты это серьезно, что ли?
— Конечно. Просто я теперь вижу, что ты — человек гораздо лучший, чем я. Я слишком многих погубил своей наивностью, и мне слишком стыдно после такого вести этих несчастных людей дальше. У тебя же есть сила и ум, которые помогут тебе не повторить моих ошибок. Поэтому я совершенно искренне прошу тебя повести теперь моих людей за собой.
— Решил, значит, на меня всю ответственность перекинуть, — тихо усмехнулся Этьен.
— Прости, я…
— Да ладно-ладно, шучу. Я понимаю.
Этьен обернулся на сидевших позади эотасианцев. Солнце оставляло отблески на их макушках и в их глазах, и в какой-то момент Этьену показалось, что взгляды их направлены прямо на него.
Конечно, такое количество ответственности было для него перебором. Но Этьен, глядя на сидевших на холме эотасианцев, видел сейчас почему-то не огромную непереносимую ношу, но спасенные души, в которых возродилась в один момент надежда на лучшее будущее. И Этьен знал, что надежда эта в них воскресла лишь благодаря усилиям Рено и его самого. А потому Этьен просто не мог подумать сейчас о том, чтобы позволить этому практически новому для них чувству так просто угаснуть.
— Получается, — усмехнулся он, обернувшись к Люту, — сан священника мне тоже придется от тебя перенять?
— А ты хочешь?
— Ну, когда-то меня за жреца уже приняли. А ты представь, какая выйдет потрясающая шутка, если я в итоге действительно им заделаюсь?
Лют улыбнулся, переведя взгляд на небо. А Этьен сумел лишь с усмешкой выдохнуть.
Из головы у него все не шла мысль о том, что в нем сейчас скопилось слишком много радости для такого дня. Для такого человека. Неужели он и правда заслужил ее всю, думал Этьен, с удивлением глядя на небо. Неужели и правда он сумел измениться? Неужели Эотас… все-таки смог его простить?
Этьен усмехнулся. Вероятно, все эти вопросы больше не имели значения. Потому что Этьен понимал теперь, что его собственная радость не нуждалась уже в оправданиях. И было это поистине самым лучшим чувством на свете.
Потому, не выдержав переполнявших его эмоций, Этьен вскочил вдруг с места, распахнув со смехом руки такому близкому рассветному солнцу.
— Знаешь, Эотас, — крикнул он окружавшим его холмам и теплому ветру, — мы еще посмотрим, кто нашей встречи будет ждать с бóльшим нетерпением!
И впервые словам его вторил беззаботный человеческий смех.
Комментарий к XX. Светлей
на определенной стадии написания шутка про камень казалась мне хорошей шуткой простите пожалуйста :”))
========== Эпилог ==========
Когда в комнату проник первый рассветный луч, упав Этьену на глаза, тот сумел лишь сдавленно что-то прохрипеть. Медленно перевернувшись на другой бок, он, поежившись, попытался правой рукой нащупать чужую кисть позади себя, но тщетно. Этьен сумел лишь протяжно вздохнуть.
— Ну и на кой так рано подрываться? — проворчал он, не размыкая век. — Повалялись бы еще.
— Не бузи, лентяй несчастный. Сейчас буду.
Позади зашуршали по полу босые ноги, послышался скрип раскрывающихся оконных створок; засвистев, в спину Этьену подул студеный утренний ветер.
— И зачем? — выдохнул Этьен, плотнее закутываясь в их общее одеяло.
— Не бузи, говорю.
Отойдя через несколько мгновений от окна, Амарьё завозилась возле туалетного столика, а затем, глубоко вдохнув, направилась к кровати. Этьен, почуяв неладное, вцепился изо всех сил в одеяло, на что девушка, усмехнувшись, одним резким движением его сдернула. Этьен выругался.
— Ты смерти моей желаешь?
— А ты не знал?
Плавно опустившись рядом, одной рукой Амарьё потрепала его по волосам, а вторую поднесла, кажется, к губам. После ее глубоко выдоха комнату мигом наполнил тягучий табачный запах.
