— Воняет омерзительно, — проворчал Этьен, прижимаясь к ее теплому, обернутому в легкую шелковую ткань телу.
— Да ладно, — усмехнулась Амарьё, приобняв его свободной рукой. — Ты после охоты бывало благоухал и похлеще.
Неслышно что-то пробурчав, Этьен, опустив голову ей на грудь, обнял ее крепче. Свет из окна неустанно резал ему глаза, но Этьен не спешил их раскрывать. В нем еще жила призрачная надежда продолжить свой прерванный сон.
Амарьё неспешно курила, едва ощутимо поглаживая его плечо. В промежутках между затяжками она то и дело вздыхала, глядя, кажется, в раскрытое настежь окно. Этьеновы попытки ее приласкать она уверенно не замечала.
— Отец-то твой ведь на меня подумает, — разочарованно выдохнул Этьен, раскрыв наконец глаза, — если запах учует. И надо тебе его мнение обо мне портить?
Она в очередной раз вздохнула, отняв от его плеча руку и убрав ею спадающий на глаза белоснежный локон за свое остроконечное ушко. Нежное ее лицо носило на себе призрак тревоги.
— Ничего тут уже не испортишь. Сам знаешь.
— Сам знаю.
Амарьё так шла эта полупрозрачная шаль, думал Этьен, касаясь пальцами ее бледной шеи. Шла куда больше всех идиотских вычурных платьев, в которые ее заставлял выряжаться папаша. Они совершенно ей не подходили. По той простой причине, что под их цветастым массивом всегда оставались скрыты самые прелестные части ее тела.
Тела, к которому Этьен никогда больше не сумеет прикоснуться.
— Когда? — полушепотом спросил он, обреченно откинувшись на подушки.
— Вроде как завтра. — Она вновь нервно затянулась, поднеся свою изящную трубку к губам. — Возможно, в это же время. Я пришлю записку.
— Даром мне не нужны твои дурацкие записки, Амарьё. Мне ты нужна.
Перевернувшись в ее сторону, он нежно взял ее свободную ладонь в свои, дотронулся до нее губами. Она не сумела отнять руки. Лишь вздохнула. Опять.
— Я ничего не могу поделать.
— Сама себе ведь врешь.
Амарьё резко выдернула ладонь из его рук.
— Прекрати.
— Ты ведь имеешь право голоса в этом сраном процессе. — Этьен, приподнявшись на локтях, заглянул в ее темные, подернутые тоской глаза. — Почему твой папаша тебя не слушает?
— Потому что я ему ничего не сказала.
Рассветные лучи серебристо искрились в ее колыхаемых ветром волосах. Окутанная табачным дымом, Амарьё походила в глазах Этьена на призрак самой себя. На старое воспоминание.
— Я не верю, что он красивее меня.
— Понятия не имею, кто там красивее. Я никогда его не видела.
— Ты совершаешь преступление. Против себя же.
— Замолчи, ради всех богов. — Лицо ее на миг подернулось болью, и она отвернулась. — Заклинаю, замолчи.
Этьен, умолкнув, вновь прижался к ее груди. В последний раз. В самый последний раз. Плечи Амарьё содрогнулись.
Рассвет лениво золотил комнату, пробравшись к ним из-за пиков далеких гор, и лишь его дерзкие лучи были в этот миг свидетелями происходящего. Лишь они в то утро видели, как рыдала в объятиях Этьена белокурая эльфийка, отданная другому, и как Этьен, едва сдерживая собственные слезы, без зазрения совести врал ей о том, чего не могло случиться.
Лишь рассветные лучи тогда уже знали, что на следующем рассвете Амарьё его не дождется.
***
Проснувшись, он сразу же дотронулся пальцами до собственного лица. Убедившись, что оно было сухим, Этьен медленно сел, лениво потирая глаза. И только тогда обнаружил, что они были заполнены влагой.
— Снова кошмар? — шепотом спросил его сидевший у стены рядом Уэйн, беспокойно теребя прядь своих пепельных волос. Таких же светлых, как были и у нее.
Этьен встряхнул головой.
— Нет, — тихо отозвался он, потирая начавшие тут же замерзать пальцы. — Не беспокойся за меня.
Даже здесь, в найденном ими в горах заброшенном охотничьем домике, холод стоял страшный. Этьен боялся даже подумать о том, как студено сейчас было на улице.
Уэйн, кивнув ему, перевел глаза на дальний угол помещения. Там, окруженная двумя другими эотасианцами, лежала на грязном тряпье Анна, чье тяжкое дыхание перебивало все прочие звуки. Этьен старался не смотреть на нее.
Несколько мгновений после пробуждения он заслужил. Заслужил возможность хоть сколько-нибудь несчастных секунд не вспоминать о том, что девчонка находилась сейчас в таком состоянии именно из-за него.
— У нее… — Этьен прокашлялся, почувствовав хриплость собственного голоса. — У нее все не спадает жар?
— Да, — со вздохом отозвался Уэйн, не отводя от метавшейся девушки глаз. — Кажется, за ночь стало только хуже.
Рука у Этьена дрогнула. Закутавшись в меховой плащ, на котором он прежде лежал, и глубоко вдохнув, Этьен медленно поднялся, едва не пошатнувшись. Голод, мучивший его уже который день, ощутимо скручивал ему внутренности. Уэйн, заметив это, поднял и протянул ему стоявшую на полу плашку с водой.
— Выпей. Больше ничего нет.
— Не хочу.
Этьен наконец взглянул на лежавшую в углу Анну. И пусть свет лишь едва пробивался из-за заколоченных окон, погружая все окружающее пространство в полумрак, измученное лицо девушки Этьен разглядел ясно.
— Выпей, — повторил Уэйн, неуловимо тряхнув миской. — Ты ведь совсем ничего не…
