— Хорошая ты моя, мне совсем не все равно, — улыбнулся Этьен, опустив правую руку обратно ей на плечо. — Но мое присутствие быстро утомляет людей, как и я быстро утомляюсь чужим присутствием. Я не хочу доставлять тебе и твоему отцу еще больше проблем. Вы и так сделали для меня очень много.
— Видимо, недостаточно для того, чтобы ты с нами остался, — выдохнула Вентра. — Я не думала, что все так кончится.
— Правильно. Ты не думала. Ты это знала.
Она легко отстранилась, обернувшись к нему спиной и скрестив руки на груди. Этьену очень нравилось смотреть на нее со спины. Наверное, потому, что он к этому уже привык.
— Так куда же отцу выслать бригаду охотников за головами, чтобы они вытрясли из тебя деньги за весь твой простой здесь?
Этьен улыбнулся.
— Я не думаю, что они осмелятся заявиться домой к самому главному святому Редсераса.
Вентра, нахмурившись, обернулась.
— Во дворец, значит?
— Нет. Чуть дальше.
Она усмехнулась.
— Старый друг, говоришь? А ты ведь и правда умалишенный.
— Кто ж спорит?
Вентра тихонько рассмеялась. Затем, сощурившись, подскочила к нему и кратко поцеловала в губы.
— Скажу папе, что ты ушел проповедничать, — выдохнула она, отпрыгнув к двери. — Приходи, как разберешься со всеми своими глупостями. Мой молитвенник будет ждать твою задницу.
— Приду, — с улыбкой кивнул он. — Не смогу себе позволить пропустить столь интимную процедуру.
***
Когда его глазам открылся вид на скудные кукурузные поля, откуда ни возьмись объявился порывистый ветер. Травы вокруг заплясали, волосы Этьена взметнулись, мгновенно наведя на его голове полный бардак, и даже медальон на его груди, казалось, встрепенулся. Этьен ухмыльнулся, не сбавляя шага. Затем, пригладив волосы, взял медальон в руку и взглянул на него.
— Ты меня осуждаешь за сам факт того, что я питаю слабость к эльфийкам, или только за то, что я пытаюсь с этой слабостью бороться?
Ветер вновь всколыхнулся, растрепав его волосы. Этьен, отпустив медальон, вновь пригладил голову и сплюнул.
— Задолбал уже вредничать, — недовольно буркнул он. — Право слово, ну не я же виноват в том, что они такие хорошенькие! Особенно в церковных робах.
Холмик, по которому бежала тропинка, резко ушел вниз, и тогда Этьен буквально провалился в кукурузное поле. Он неосознанно вздохнул, задержавшись на миг. Кукурузные початки выглядели вяло и были изрядно подпорчены вредителями, но даже среди них можно было разглядеть вполне здоровые экземпляры. Нужно ведь уметь видеть хорошее, уверенно подумал Этьен. В конце концов, кто бы мог знать всего-то пять лет назад, что у них все-таки будет когда-нибудь урожай. Хоть какой-нибудь. Хоть где-нибудь.
— Знаешь, — выдохнул Этьен, сделав неуверенный шаг вперед по тропе, — ты бы мог и помочь своим людям, раз до сих пор жив. Иначе до твоего Рассвета мало кто доживет.
Поле встрепенулось под новым дуновением ветра, и на сердце у Этьена отчего-то вдруг стало печальнее обычного. Но к этому он еще привыкнет.
Он заметил следы настроения работников довольно нескоро: примерно к тому моменту, когда начал подбираться к самой деревне. В сумке у него еще оставался ломоть хлеба, но Этьен не знал точно, как скоро ему добираться до следующего населенного пункта. В конце концов, за время жизни в Редсерасе он так и не успел как следует выучить географию родной страны. Поэтому сделать остановку здесь ему все-таки стоило.
Сконцентрировавшись на понуром настрое, уколовшем его в самую грудь, Этьен кивнул сам себе и стал пробираться сквозь поле. Листья на кукурузных стеблях уверенно хлестали его по лицу, в чем их активно подбадривал ветер, но Этьен шел вперед, размахивая руками. И вскоре действительно услышал где-то совсем рядом звуки человеческого присутствия. Но не очень сильно этому обрадовался.
Недалеко от него заливисто смеялась девчонка, и ее звонкий хохот перманентно прерывался не менее веселым мужским голосом. Этьен беспорядочно мотнул головой в неуверенности в том, действительно ли ему стоит идти на источник звуков. Но потом все же решил, что голод будет слишком большой ценой за невмешательство в чужую частную жизнь. Да и, если честно, Этьен давно уже как следует не веселился.
Первым делом он постарался скрыть свое присутствие от чужих глаз с помощью магии, но и сам пытался пробираться сквозь початки чуть тише. Через несколько секунд смех стал слышен отчетливее, а чье-то дурное настроение начало колоть Этьена еще явственнее. Странно, подумал он. Раз им там так весело, то почему ж при этом так плохо?
Вскоре разворачивающаяся среди кукурузных початков картина стала видна Этьену полностью. И, к счастью или к несчастью, но картина эта не заключалась в демонстрации гениталий одних лиц другим. На помятых стеблях сидели совсем юные юноша с девушкой; у одной на руках распласталась крохотная малиновка с, очевидно, сломанным крылом, а у другого в кулаке были зажаты некоторые представители летучих полевых вредителей. Рядом с ними лежали два поблескивающих на ярком полуденном солнце серпа.
— Ну-ка, Вайдвен-младший, — улыбнулся юноша, — очередной дирвудец переходит в наступление! Хватай!
