Этьен едва сдержал смех. Право, он отлично помнил историю с настоятелем Феораном и его сожженной усадьбой. «Тоже мне, частная собственность, — фыркнул про себя Этьен. — Видел бы этот дед частную собственность моего папеньки. Вот там действительно было, что сжигать.»
— Впрочем, — продолжал Райс, — я не собираюсь указывать вам на столь очевидные факты. И пусть у меня и есть несколько вопросов относительно того, почему вы зоветесь отцом Этьеном, пусть и не принадлежите никакой нашей епархии, их я тоже оставлю при себе. Но о цели вашего приезда я все же осмелюсь спросить.
— Ничего особенного, — фыркнул Этьен, закинув ногу на ногу. — Просто совершаю паломничество. В Приют Святого*.
— Бесспорно, достойная цель. — Райс кратко улыбнулся. — Но является ли она истинной?
Этьен почувствовал, что сейчас вспыхнет, подобно только зажженной свече. Но решил пока что сдерживаться. Так уж у них, сука, было заведено в духовенстве.
— Вы действительно, — как можно более спокойно сказал он, — пытаетесь намекнуть мне на то, что я могу лгать вам?
— Повторюсь, отец Этьен, у вас крайне неоднозначная репутация в нашей Церкви. Я не пытаюсь вас оскорбить. Я лишь хочу убедиться, что вы не доставите мне лишних хлопот.
— Я пришел к вам, — процедил Этьен, выпрямившись, — чтобы просить о куске хлеба. Потому что наша Святая Эотасианская Церковь предоставляет его всем нуждающимся, не говоря уже о святых отцах. Я еще через вашего личного раба дал вам понять, что покину вас завтра же. И при этом вы продолжаете подозревать меня во лжи и дурных намерениях? Еще и учитывая, что наши с вами саны равны друг другу?
Этьен ощутил, что и Райс сейчас вспыхнет так же, как и он сам. О, Этьен был даже готов платить за просмотр того, как злятся все эти пафосные святые отцы. Но Райс явно был тем еще скользким типом. Поэтому вместо того, чтобы впасть в буйство, он лишь сощурился, спрятав губы за скрещенными пальцами.
— Не уверен, что наши саны и впрямь такие равные, какими вы их рисуете, — ухмыльнулся Райс. — В следующем месяце я собираюсь претендовать на место в Совете. А у вас даже нет никаких существенных доказательств, подтверждающих то, что ваш сан настоятеля не самоназвание.
Этьен резко положил руку на подлокотник, сжав его так, что побелели костяшки пальцев. Они с Райсом не спускали друг с друга глаз. И у обоих во взглядах горело столько злости, сколько не вместилось бы даже в Воедике.
«Что, сволочь, думаешь, я тебя насквозь не вижу? — уверенно думал Райс, глядя на Этьена в упор. — И не знаю о твоих сайферских выпендрежах? Я понятия не имею, чем ты окрутил настоятеля Вольфанга, но если ты попробуешь применить то же на мне, то окажешься даже большим дураком, чем тебя видят наверху.»
Этьен очень сильно хотел ответить ему какую-нибудь страшную гадость телепатически. Еще он хотел вскочить на стол и пнуть Райса каблуком прямо по его морщинистой роже. Или же и вовсе просто молча уйти. Но в итоге Этьен придумал кое-что получше.
Он лукаво улыбнулся, театрально опустив взгляд, и поднялся. Закинул сначала одно колено на стол, а затем и второе, смахнув со стола какие-то бумаги, и, не переставая сладко улыбаться, резко схватил Райса за ворот робы, притянув его как можно ближе к себе.
— Как же жаль, — страстным полушепотом сказал он в самое лицо шокированного настоятеля, — что у меня не получится окрутить тебя так же, как и настоятеля Вольфанга. Право, этой глупостью ты лишаешь себя потрясающей ночи.
Не дождавшись ответа, Этьен легко спрыгнул со стола и переместился к двери дома настоятеля. Схватившись за ручку, он вдруг все же обернулся к Райсу.
— Благодарю вас за теплый прием, отец Райс, — мягко улыбнулся Этьен. — Не думаю, что на дальнейшем моем пути мне будут рады так же, как и здесь.
Затем он быстро удалился прочь, напоследок захлопнув за собой дверь с такой силой, что задрожали стены.
Оказалось, что в деревне все же есть таверна. И что располагается она не так уж и далеко от походящего на скромный замок дома настоятеля. Но Этьен вовсе не спешил туда заглядывать. Ему отчего-то стало вдруг откровенно наплевать на вероятность умереть голодной смертью в полях. Поэтому, выйдя от Райса, он быстрым шагом пошел прочь из деревни, страшно при этом ругаясь.
— Сукин сын, — злобно шипел он, игнорируя косящихся на него деревенских, — вот же сраный сукин сын! Спровоцировал меня, мерзкая морда! Сука! Эотас, какого скульдра у тебя в служителях водятся настолько отвратные типы? Тебе самому не стыдно?
Все вокруг гудело привычным шумом деревенской жизни, и в этом гуле Этьен не услышал и намека на ответ. И это стало последней каплей.
Остановившись посреди площади, он злостно топнул ногой и, вздернув голову, прокричал заходящему солнцу:
— Да пошел ты нахер!
Раздался хор возмущенных охов. Но Этьен, оглядевшись по сторонам и сплюнув, как ни в чем не бывало пошел дальше.
