Минувший сон занимал его сейчас гораздо сильнее, нежели треклятые наемники. Некоторые священники иногда, по большей части втихую, тоже рассказывали ему о своих снах или мыслях с подобным мотивом. Этьен считал подобное явным знаком кризиса веры. Ему всегда думалось, что он-то подобного избежать сумеет — мол, с Эотасом у него все точки над и уже расставлены, никаких поводов для беспокойства больше нет и вряд ли когда-нибудь появятся. Но сейчас дело обстояло иначе, и ни в чем уверен Этьен больше не был.
С самого начала он воспринимал Эотаса одним-единственным образом. Он был для Этьена не богом, перед которым необходимо благоговеть и падать на колени; Он был тем, кто указывает путь. Путеводной звездой, проще говоря, но не более. Этьен помнил свою ошибку касательно Вайдвена и, более того, она и до сих пор перманентно появлялась у него перед глазами. Он знал, к чему может привести такое безумное поклонение. Но за минувшие пять лет, кажется, Этьен разучился подобное в себе контролировать.
О Нем ведь говорили все без умолку — как же тут не начать слушать? Этьен и сам был (и немного даже оставался) одним из тех, кто говорит — и как же тут не начать в эти слова верить? Редсерас любил Эотаса, Редсерас воспевал его, почитал и не представлял без него себя как единого целого. И Этьен, разумеется, не смог противиться зову своей Родины.
Он мнил себя самостоятельным, отличным от всего этого обожания. Он думал, что и сам может указывать путь, что обладает правом выбирать самому, какой видеть свою веру. Но сейчас, лежа в постели со связанными руками, Этьен сомневался, что все эти прошлые его представления не были обыкновенной иллюзией.
Неудивительно, что беды Редсераса так громко отдавались у Этьена в душе. И нет совершенно ничего необычного в том, что он начал подыскивать обидчика, в котором можно было найти причину этих бед.
Раньше таким обидчиком в глазах Этьена был Дирвуд. Теперь же стал сам Эотас. И Этьен искренне не понимал, куда ему деваться от этого осознания.
Пожалуй, сердце сегодня у него болело гораздо сильнее, чем пулевые ранения.
— Ладно, — зевнул наемник в плаще, отставив в сторону миску. — Благодарствуем за обед, милсдарыня. Хозяин когда вернется?
Женщина, высунув голову из погребка, взглянула в сторону окна.
— Ближе к закату.
— Значит, часок-другой, — хмыкнул наемник, вставая из-за стола. — В самый раз. А телега у вас в хозяйстве имеется?
— А то ж, — крикнула хозяйка из погребка. — Но с этим к мужу.
— Заметано.
Когда наемник приблизился к Этьену, тот продолжал тихо лежать, глядя в стену. Услышав, что к нему подошли, он не обернулся.
— Уф-ф, — пропыхтел наемник в плаще, почесав макушку. — Эйк, хмф… Думаешь, достаточно будет просто руки ему связать?
— Не уверен, — пожал плечами черноволосый наемник. — Да и че ты меня спрашиваешь? Я как будто знаю, как с этими сай… суй… суйер…
— Сайферами, ну. Ладно, так… — Он обернулся за спину. — Малкольм, Алек, идеи есть?
Продолжавшие сидеть за столом наемники — белобрысый тощий парень со шлемом в руках и рослый смуглый брюнет, — единодушно вздохнули.
— Я с такими не работал, — хмыкнул белобрысый. — Без понятия. А вот Алек…
— Ну да, но… Там ведь и ситуация была другая, чего уж. Хотя я не думаю, что с завязанными-то руками он дел наворотить сумеет. В конце концов…
— В конце концов его кто-нибудь в случае чего по башке стукнуть сможет, я полагаю, — усмехнулся Эйк, поигрывая в руке пистолетом.
Наемник в плаще улыбнулся. Затем придвинул стоявшую у стенки табуретку ближе к кровати и уселся, скрестив на груди руки.
— Думаю, если Этьен станет вести себя по-божески, рукоприкладства можно будет и избежать. Ну, милсдарь? Какие мысли?
Некоторое время Этьен молчал. Затем, переведя глаза на потолок, шумно вздохнул.
— У Райса по деревне люди ходят в порванном тряпье, — процедил он, — но при этом отец не скупится заплатить четырем обалдуям, чтобы те приволокли к нему проходившего мимо настоятеля. И вы все еще думаете, что люди от него ушли из-за чьего-то там вмешательства?
— Как ты верно заметил, платят нам совсем не за философские размышления, — хмыкнул наемник. — Хотя, если ты не пообещаешь быть паинькой, подумать о том, не стоит ли тебя связать еще и по ногам, нам все же придется.
Этьен выдохнул. Обеими руками он ощупал свою грудь и, обнаружив свой медальон на привычном месте, внимательно в него вгляделся. Поразмыслив несколько мгновений, Этьен закусил губу.
— Скейн с вами, — вздохнул он наконец. — Я не собираюсь пускать никому кровь. У меня и сил на это нет, если вам от этого станет спокойнее.
Наемник в плаще, отклонившись назад, удовлетворенно цокнул языком. Кто-то позади усмехнулся.
— Да я в курсе, — улыбнулся наемник. — Просто интересно было, как долго ты еще будешь выпендриваться.
Одной рукой он вытянул кинжал из сапога, другой подхватил Этьена под спину и потянул на себя, вынуждая того сесть. Этьен хмуро взглянул наемнику в лицо: черты у того были грубые, глаза — серые, чуть раскосые. Лицо его было обрамлено густой рыжей бородой, а лоб скрывали свисающие как попало кудрявые патлы.
