– У меня создалось такое впечатление… Им не доверяют.
– Их презирают, – с горечью процедил Вилья сквозь зубы. – Как и меня. И таких людей! Закаленных в стольких боях! Цвет Мексики!
Он уставился на собственную тень – солнце падало под таким углом, что она съежилась и приплюснулась. И сплюнул, будто выстрелил, так, что плевок попал в самую ее середину.
– Эта тварь Уэрта ненавидит меня и моих людей. Не терпит, чтобы ему перечили. Боится, как бы кто не занял его место. – Он тяжело вздохнул и взглянул на Мартина. – Боится он меня, индеец вшивый, вот и все. Потому и грохнуть хотел, да не дали.
– Я вот не могу понять, генерал, почему же президент терпит все это.
– Дон Панчито – добрый человек. – Вилья воздел руку, словно отпуская президенту этот грех. – И он не виноват. Просто вокруг него столько стервятников, клюющих падаль, что они не дают ему…
– Пусть так… Но Мадеро вам стольким обязан.
– Да, это правда, сущая правда… Обязан. Я ведь слова ему не сказал, когда мы взяли Хуарес и он предпочел мне Ороско и его холодную голову… Наверно, решил так: ну куда мне этот разбойник, на кой черт мне сдался этот дикарь, деревенщина? И правильно решил. И меня отставили, а я стерпел.
– Но ведь потом он позвал вас посоветоваться…
– И это правда. Когда Ороско начал наглеть, дон Панчито послал за мной, стал спрашивать у меня советов, и я ему их давал открыто и честно. Мы как раз тогда с тобой встретились, помнишь?
– Помню, конечно. Я тогда удивился и обрадовался.
– А я жил себе на своем ранчо в Сан-Андресе, вдали от всех и всего. Даже выучился на гитаре играть, представь… И может быть, это было самое счастливое время в моей жизни. Но сеньор президент лично попросил – и я вернулся на службу, и вот погляди, какое я от него схлопотал спасибо.
С унылым видом он поскреб подбородок. Потом вдруг вскинул голову:
– Я влюбился в демократию, а? Как ты считаешь? Но знаешь, эта дамочка платит скупо.
В другом конце двора Диана разговаривала с охранниками и что-то записывала в блокнот. Время от времени она нетерпеливо поглядывала на Мартина и Вилью, но тот не спешил отпускать инженера. И снова схватил его за руку.
– Ведь эти сволочи едва не расстреляли меня, – зашептал он. – Все в дело пошло, всё мне припомнили – и кобылу-то я увел, и приказам не подчинился, и то, и се, и черт, и дьявол… Науськанный предателем Ороско, генерал Уэрта решил выбросить меня из колоды. Знаешь, когда шесть стволов уставились мне в грудь, я чуть было не обделался… Если бы не президентов брат Рауль, там бы меня и кончили.
– Не могу понять, почему президент так себя ведет.
– Я тоже в толк не возьму… Не мычит, как говорится, не телится… Однако же все-таки пошевелился. Знаешь, я думаю, он скоро вытащит меня и из этого дерьма – на то он и президент страны.
– Ему могут не позволить.
– Или сам не захочет. Все, кто раньше под пятой Порфирио Диаса сидел да помалкивал, теперь заделались революционерами и клевещут на тех, которые и вправду сражались за свободу.
Он наконец выпустил руку Мартина из крепкой хватки. Тяжело вздохнул.
– Дьявол меня сюда занес. В тюряге сидеть – хуже, чем в гробу лежать. Разве что за это время научусь толком читать и писать. Меня учит мой сокамерник, один такой из Морелоса, сапатист. Нельзя же всю жизнь чушкой неграмотной оставаться…
Диана и охранники стояли в отдалении, но Вилья все же понизил голос:
– Ты вернешься в Парраль?
– Я вроде бы не собирался.
Мексиканец всматривался в лицо Мартина пытливо и изучающе, словно проникся к нему новым интересом. В лицо, подумал тот, или в самое нутро.
– А все же… смог бы ты снестись с майором Гарсой? – наконец вымолвил Вилья.
– Можно попробовать, – подумав, сказал Мартин.
– Сам понимаешь, потихоньку от всех. Так, чтоб знал он, ты да я.
– А что ему передать?
Вилья заговорил еще тише:
– Что птицы никогда не вьют гнезд на прежнем месте. Улетают в другие страны, или прячутся где-нибудь, или еще чего… И что сейчас пришло время перелетов. – Он подмигнул Мартину как сообщнику. – Понял, о чем я?
– Вроде бы понял.
– И еще скажи, что когда птички отправляются в полет, летят они на север. И само собой, собираются на другом берегу реки Браво. А уж оттуда – в Эль-Пасо, штат Техас.
Мартин еще немного подумал.
– Понял, – сказал он наконец.
– Я знал, что ты поймешь.
Панчо Вилья вдруг на глазах преобразился. Спокойная, лукавая улыбка, вдруг заигравшая на его лице, была улыбкой пумы, которая медленно приближается к беззащитной добыче. Он хлопнул Мартина по плечу, раскатился веселым, полнозвучным, почти грубым хохотом, мельком взглянул на двоих охранников, а потом закрыл глаза, запрокинул голову к синему небу, подставив лицо ласкающему прикосновению солнечных лучей.
В доме Ларедо хозяева и гости допивали кофе и шоколад. С фонографа «Виктор» звучал голос Карузо, исполнявшего «Amor ti vieta»[31]. Через открытые окна, выходившие в патио, мягкий вечерний бриз чуть пошевеливал тюлевые занавески в гостиной, где за столом донья Эулалия и сестры Сугасти играли в бриску[32].
– Козырь – черви!
– Вот и славно… пойду с четверки.
– Ой, господи, нету у меня червей!
