– Вы однажды меня заинтриговали… Помните, когда было землетрясение? Вы сказали что-то насчет геометрии.
– На самом деле это очень просто. Стоит лишь начертить на доске, как интуитивно постигаешь правила.
– Интуитивно?
– Именно.
– Правила? На доске? О чем вы вообще?
– О скрытом от глаз игроке. Об углах, о прямых и кривых. – Он произнес это холодно и деловито и даже пожал плечами. – Муравьи под подошвой случая, лишенного способности чувствовать.
От изумления Диана даже вздрогнула:
– И вот этим занята у вас голова, пока вы бежите в Веракрус, спасаясь от смерти?
Мартин молча улыбнулся. Это был его долг перед Мексикой. А может быть, и перед самой жизнью – перед той ее стороной, которая стала открываться какое-то время назад, еще в Сьюдад-Хуаресе, и о существовании которой он до тех пор даже не подозревал. Можно быть счастливым, не без душевной растерянности осознал он сейчас, даже в хаосе и в смертельной опасности. Даже когда мерзнешь в скверной придорожной гостиничке рядом с едва знакомой женщиной и с пистолетом в кармане.
А женщина почувствовала это, когда Мартин обнял ее.
– Вы что, с оружием? – удивилась она.
Он не ответил и на этот раз. Американка теперь вглядывалась в него еще внимательней, чем прежде. Ее лицо было так близко к его лицу, что ее дыхание щекотало ему подбородок. Мартину захотелось еще теснее прижаться к этому телу – костистому, твердому, но гибкому и притягательному. Диана, вероятно, догадалась, почувствовав внезапное напряжение, – и слегка отстранилась.
– Нам надо хотя бы немного поспать.
Мартин крепко зажмурился. Я, наверно, не вернусь в Испанию, подумал он умиротворенно. Если каким-то образом сумею попасть в Веракрусе на корабль, не знаю, когда и как вернусь в Мексику.
Они сели в машину, едва рассвело, и двинулись под светлеющим небосводом мимо и между холмов, ручьев, пыльных рощиц и перелесков, а когда забрались выше, увидели вдалеке голубовато-свинцовые вершины Кофре-де-Пероте и вулкана Ситлалтепетль. После полудня от непрестанного дождя дорога раскисла. А в семидесяти километрах от Веракруса, возле времянки, где ночевали дорожные рабочие, доехали и до блокпоста.
Когда остановились, поняли, что это не армейские, а руралес. Те злились на ненастную погоду, клеенчатые плащи блестели от воды. И с проезжающими эти люди были не слишком любезны. Двое взяли на прицел пассажиров и шофера, а сержант осторожно зашел сзади и потребовал документы. От него пахло спиртным. Он обстоятельно изучил предъявленные удостоверения личности и охранную грамоту.
– Испанец, – заключил он, глядя на Мартина.
– Он самый, – ответил тот.
Револьвер свой он спрятал под сиденье и старался держаться спокойно и естественно.
– А в Веракрус вам зачем? – осведомился тот.
– По работе.
– А сеньора?
– У меня назначена встреча с американским консулом. И, как видите, мы располагаем официальной бумагой из посольства.
На смуглом усатом лице, мокром от дождя, отразилось подозрение.
– А вот у вас ни из какого посольства бумаги не имеется.
– Мне и не нужно. До сих пор…
– Ну-ка выйдите оба из машины.
– Что, простите?
– Я говорю, выйдите.
Диана и Мартин повиновались. Водитель застыл, положив руки на руль; он не издавал ни звука и всем видом своим показывал, что ни при чем: малинчиста превратился в обычного мексиканца. Руралес сопроводили пассажиров во времянку, велели войти, а сами остались на дороге. Внутри обнаружились лишь колченогий стол, четыре стула, топчан, ящики с патронами, две бутылки пульке и керосиновый фонарь. Пахло опилками, окурками самокруток и волглой грязной одеждой.
– Сядьте.
Задержанные подчинились и на этот раз. Сержант снял дождевик, встряхнул его, потом уселся по другую сторону стола. Еще раз проглядел документы, открыл блокнот, очинил карандаш и что-то записал. Потом отложил карандаш и откинулся на стуле, рассматривая Мартина и Диану. Ее – с особым вниманием.
– Дальше Ринконады вам ходу нет. Вы должны вернуться в Мехико.
Мартин вздрогнул:
– Ехать назад?
– Именно. Не могу разрешить вам ехать дальше. Насчет сеньоры, – он коротко взглянул на Диану, – у меня есть еще кое-какие сомнения, потому что у нее имеется проездной документ… Но что касается вас… Явно рыльце у вас в пушку.
– Что за чушь!
Сержант взглянул на него свирепо.
– Не забывайтесь,
Мартин соображал, прикидывая варианты. Он знал, каково иметь дело с мексиканцами, и рисковать не хотел. А потому отступил:
– Извините… Вы же видите – я испанец… Гачупин, как называют нас здесь. – Он улыбнулся, но отклика не нашел. – Обычаев ваших не знаю.
– А обычаи наши такие: возвращайтесь, откуда приехали.
