Мартин лихорадочно думал, что делать. У него были с собой деньги, и они могли бы решить вопрос, но с тем же успехом могли навлечь на него беду. Тут все зависело от алчности сержанта: неизвестно, довольствуется ли он разумной суммой или решит ковать железо, пока горячо, и потребует отдать все. В конце концов, сержант всегда сможет заявить, что по требованию патруля автомобиль не остановился и пришлось открыть огонь. Или все списать на неведомых бандитов. Никто из его подчиненных опровергать ложь не станет.
Сержант уже не так неприязненно перевел глаза на Диану и показал на бутылку:
– Рюмочку не угодно ли, сеньора?
– Нет, благодарю вас.
– Да выпейте, согреетесь… Правда не хотите?
– Правда.
Нет, только деньги решат дело, пришел к выводу Мартин. Надо рискнуть. Он начал прикидывать, сколько дать, чтоб было не много и не мало. Сколько надо выложить на стол с соблюдением всех предосторожностей, как совершить хитроумную и сложную комбинацию отваги и лукавства так, чтобы не задеть гордость сержанта и не уязвить его алчность.
Он уже открыл рот, но тут Диана обернулась к нему:
– Оставь нас с сеньором сержантом наедине.
Мартин удивился – еще и потому, что она впервые обратилась к нему на «ты».
– Что?
– Сходи успокой водителя. Скажи, что скоро поедем.
Диана была очень спокойна и серьезна. Мартин посмотрел на сержанта, который оставался неподвижен и бесстрастен, как индейское изваяние.
– Мне кажется, что… – начал Мартин.
– Выйди, будь так добр, – властным и ледяным тоном оборвала его журналистка. – Жди меня в машине.
Растерянный Мартин очень медленно поднялся. Пока он открывал дверь и в сопровождении руралес выходил наружу, под дождь, припустивший с новой силой, сержант не спускал с него глаз.
Оставшиеся до побережья километры они проделали по раскисшей дороге, то и дело останавливаясь, чтобы Сильверио смог протереть ветровое стекло, заляпанное жидкой глиной и грязью. Шофер будто лишился дара речи – он не напевал и вообще не открывал рта. Сидя рядом и соприкасаясь плечами всякий раз, как машину встряхивало на выбоинах и в лужах, Мартин с Дианой тоже молчали и смотрели, как низкие тучи окутывают серой пеленой все вокруг. Ни он, ни она не говорили о происшествии на блокпосту с той минуты, как американка вышла из времянки и села в машину, а сержант приказал поднять шлагбаум.
Диана, скрестив руки на коленях, упорно смотрела в сторону. Мартин чувствовал, что просто необходимо нарушить это молчание. Его томила какая-то странная дурнота – нечто вроде глухой, безотчетной ярости.
– У тебя платье криво застегнуто, – наконец сказал он, понизив голос.
Да, верхняя пуговица была продета не в свою петлю. Диана, будто не слыша его и продолжая смотреть в окно, ощупью расстегнула и вновь застегнула пуговицу.
– Наверно, ты могла бы ехать дальше без меня, – сказал Мартин.
Не сразу, холодно и монотонно, тусклым голосом она произнесла в ответ:
– Полагаю, что да. Могла бы.
– Мне кажется…
– Мне совершенно безразлично, что тебе кажется.
Было еще светло, когда они въехали в Веракрус. Дождь все лил, и город казался унылым и запущенным.
Назвать этот отель «Параисо»[41] можно было только в насмешку. Это был никакой не отель, а убогий пансион с узкими грязными коридорами, общими туалетами и полным отсутствием гигиены. Однако и это было лучше, чем ничего. В отелях «Империаль», «Мехико» и «Дилихенсиас» свободных номеров не оказалось, и больше в Веракрусе, переполненном беженцами, остановиться было негде. Так что Мартин и Диана, получив номер – маленькую комнатку, где стояли умывальник, облупленный шкаф и кровать под дырявым пологом от москитов, с балконом, выходящим на порт, – сочли, что им еще очень повезло. Небритый и грязный, с гноящимися глазами портье за стойкой, усеянной дохлыми мухами, безразлично записал их как супругов Гаррет.
– Можно, наверно, раздобыть у них матрас, – сказал Мартин, когда они вошли в номер. – Я лягу на полу.
– Глупости какие… Кровать широченная, уместимся как-нибудь.
Не разбирая багаж, они вышли на балкон и какое-то время молча разглядывали бухту, словно ее панорама могла смягчить или исправить двусмысленность их положения. Меркнущий свет окрашивал в свинцовые тона облака и воду, отчего призрачными становились очертания старинной испанской крепости и силуэты кораблей на рейде, сквозь серую завесу дождя слабо мерцавших стояночными огнями.
Диана первой нарушила молчание:
– В консульство идти уже поздно… Надо поискать, где бы поужинать. Есть хочется.
– А как же комендантский час?
– Здесь его не объявляли. – Диана заколола волосы шпильками, вытащила из чемодана шаль и набросила ее на голову и плечи. – Веракрус – международный порт. Идем.
