На пороге в сером дорожном платье, в черной шляпке, с собранными на затылке волосами стояла Диана Палмер. Глаза от усталости и тревоги обведены темными тенями. Резко очерченное угловатое лицо казалось еще напряженнее, чем всегда.
– Президент и его брат Густаво арестованы. Генерал Уэрта со всеми своими войсками перешел на сторону мятежников.
Она проговорила это, проходя в номер, покуда Мартин закрывал за ней дверь. Тот взглянул на нее в ошеломлении:
– Да как же это может быть?
– Не знаю как, однако это случилось. Солдаты двадцать девятого батальона вошли во дворец и арестовали Мадеро и еще нескольких министров. Что касается брата, Уэрта под дулом пистолета вывел его из «Гамбринуса», где они вместе ужинали… Прошел слух, что его расстреляли или вот-вот расстреляют.
– Президента Мадеро?
– Густаво!
– Но генерал Уэрта был так ему предан…
– Он притворялся. Еще говорят, что все предыдущее было лишь спектаклем – надо было выиграть время для настоящего переворота. И что Уэрта с самого начала был в сговоре с мятежниками Сьюдаделы и потому не предпринимал решительных шагов, чтобы ее взять.
– Откуда вы все это знаете?
– Избавьте меня от дурацких вопросов. Сожгли редакцию «Нуэва эра» – единственной газеты, в самом деле поддерживавшей президента.
– А что вы здесь делаете?
– У вас в номере? Пришла предупредить вас. По всей видимости, составлены черные списки людей, подлежащих аресту, и ваше имя там значится.
Диана без стеснения пересекла номер, подошла к окну. Открыла застекленную дверь, высунулась на балкончик, разглядывая меркнущее небо. На улице по-прежнему было тихо.
– Не думаю, что вам угрожает непосредственная опасность… Боюсь, что военным придется перехватать многих, прежде чем наступит ваш черед. Однако, судя по тому, как они разошлись, рано или поздно дойдут руки и до вас.
Она обернулась к Мартину:
– Я там тоже есть.
Она притворила балконную дверь и обвела взглядом номер, примечая все – и книги на столе, и чемодан в углу, и кровать, и разложенные на тумбочке предметы, и собственное отражение в зеркальном шкафу.
– Насколько я знаю, – добавила она чуть погодя, – Уэрта взъелся на меня из-за последних статей, где я отзываюсь о нем нелицеприятно. Да и кому ж такое понравится: «…Его жестокое индейское лицо не внушает доверия…»? Или: «…Своими закадычными друзьями он называет „Мартель“ и „Хеннесси“»?
– Да уж, это было опрометчиво… – заметил Мартин.
– Перестаньте… Что за ерунда?
Они молча смотрели друг на друга. Потом Диана пожала плечами:
– Я уезжаю из Мехико. Вокзал перекрыт солдатами, но аренда автомобиля с водителем действует еще три дня. И у меня есть что-то вроде охранной грамоты из посольства. Этот мерзавец Генри Лейн Уилсон не смог мне отказать. Конечно, ему лучше, чтобы я оказалась подальше, – случись что, кому охота отвечать за американскую гражданку?
Мартин потряс головой:
– Я по-прежнему не понимаю…
– Попробую объяснить подоходчивее: если хотите ехать со мной, у вас пятнадцать минут на сборы. Машина с моим багажом стоит возле Професы.
– Ехать с вами? Но куда?
– Сначала думала на север, к границе, однако ближайший погранпереход в Пьедрас-Неграс, и до него полторы тысячи километров. Так что попытаюсь прорваться в Веракрус.
– И там сесть на пароход?
– Да, на любой, который увезет меня из Мексики. Сегодня же ночью рвану туда, покуда тут все, по-местному выражению, не накрылось… известно чем. Поедете со мной?
– Я? Почему я? – удивился Мартин.
– Потому что вам тоже грозит опасность. Еще потому, что вы мне нравитесь. И, кроме того, спутник в путешествии придает даме уверенности.
На этот раз уже Мартин обвел взглядом свой номер:
– Вы сказали «пятнадцать минут»?
– Уже десять. Решайтесь.
Мартин лихорадочно соображал. Взвешивал за и против. Одного чемодана должно хватить – кое-что из одежды, несессер, деньги. Наверно, револьвер? Остальное, разумеется, пропадет, да и черт с ним.
– Подождите меня в машине. Я еду.
Диана взглянула на него задумчиво. И очень серьезно. Потом кивнула и направилась к двери.
– Минутку, – остановил он ее. – Только хочу вас еще кое о чем попросить.
– Обстановка не благоприятствует причудам.
– Прежде чем покинем Мехико, надо будет остановиться на Пасео-де-ла-Реформа.
Американка нетерпеливо отмахнулась:
– Да вы, кажется, не понимаете, в каком мы положении! Времени в обрез.
– Это по дороге и займет одну минуту. Я должен проститься…
– Так необходимо?
– Да.
– Пять минут, – кивнула она. – И ни секунды больше. Опоздаете – уеду без вас.
Когда машина затормозила у кафе «Колумб», Мартин пересек безлюдный проспект и под густым пологом дубовых ветвей направился к выстроенному в колониальном стиле особняку Ларедо. У ворот стояли два вооруженных охранника. Швейцар отворил, и Мартин вступил под своды просторного, отделанного темным камнем вестибюля. Ему не предложили ни присесть, ни следовать дальше. Он справился, дома ли Йунуэн, но навстречу ему вышла тетушка. Она, неизменно благоволившая к Мартину, сейчас не обрадовалась его появлению.
– Пришел проститься, – сказал он.
