Неподалеку от ратуши обнаружился ресторанчик. Отужинали фаршированными крабами и рагу из рыбы, сопроводив это бутылкой вина. Почти не говорили ни за едой, ни потом, когда возвращались в отель под аркадами улицы Лердо, спасаясь от мелкого дождя, кропившего мостовую каплями, в которых искрился скудный электрический свет. Шли рядом, и каждый был погружен в свои мысли: два долгих до неловкости молчания не пересекались. Но Диана вдруг вздохнула и остановилась.
– Мне нужно что-нибудь покрепче того вина, что мы пили.
Она смотрела на какое-то заведение, по виду приличное и даже фешенебельное, стоявшее через дорогу. «Пти Пари»[42] – возвещала вывеска над входом, освещенным двумя большими золочеными фонарями.
– В такие бары женщин не пускают, – возразил Мартин.
– В этот пускают, я здесь бывала раньше… Пошли.
Она вошла первой, а Мартин следом, и ему показалось, что они попали в другой мир, – слышался оживленный разноязыкий говор, стелился сигарный дым, гремела музыка из пианолы. За ближайшим столиком сидели американские морские офицеры. Заведение это, одновременно и кафе, и бар, было скорее французским, нежели мексиканским: зеркала в стиле ар-деко и европейские пейзажи по стенам, цинковая стойка, мраморные столики, плетеные стулья, официанты в длинных белых фартуках. От мягкого света круглых электрических ламп делалось тепло и уютно.
– Отрешимся от Мексики хоть ненадолго, – удовлетворенно сказала Диана.
Они заняли столик. Было жарко. Диана заказала два мятных джулепа[43] и улыбнулась, увидев, как растерялся Мартин:
– Ты что, никогда не пробовал такого?
– Нет, – признался он.
– Здесь это фирменный напиток. Не понравится – я выпью.
Принесли коктейли. Мартин стал рассматривать содержимое своего стакана, половину которого занимала жидкость, а половину – какая-то зелень, похожая на петрушку. По виду это напоминало мавританский чай. Мартин рассмешил Диану вопросом: это пьют, едят или сосут?
– Здесь смешаны мята, херес и жженый сахар. Попробуй.
Он послушался. Коктейль оказался очень хорош. Они заказали еще два и с довольными улыбками смотрели друг на друга. Где-то очень далеко остались последние сутки, дорога из федеральной столицы в Веракрус, тревоги и неопределенность. Из пианолы зазвучал «J’ai tant pleuré»[44].
– Ты уже решил, чем займешься? – спросила Диана. – Завтра, я хочу сказать.
– Еще раздумываю.
Диана сделала глоток и поставила стакан на стол. Потом оглянулась по сторонам, понизила голос:
– Уэрта – настоящий зверь. Уверена, что эта резня была для него лишь разминкой.
Она сердито оглядела свою сумочку и достала оттуда мундштук:
– Сейчас мне до смерти хочется сигарету… Но ты ведь не куришь…
Мартин посмотрел в зал:
– Думаешь, это удобно?
– Потому что я женщина? Какие пустяки! И потом, мы же в Веракрусе.
Он хотел было подозвать официанта, но Диана уже решительно поднялась и направилась к столу, за которым сидели моряки. О чем они говорят, Мартин не услышал, но увидел, что разговор идет живой и непринужденный, что все смеются, а офицеры любезно приглашают ее присоединиться к ним. Она покачала головой, показав на Мартина, и сказала что-то такое, от чего все опять расхохотались. Один из них угостил ее тонкой темной сигаретой, Диана вставила ее в мундштук и наклонилась к огоньку, поднесенному другим офицером. Потом вернулась за свой стол и, усевшись, сказала:
– Симпатичные ребята. Они с крейсера «Такома», который стоит на рейде.
Она смотрела на Мартина с каким-то опасливым любопытством. Потом словно бы в недоумении пожала плечами:
– Знаешь, я терпеть не могу давать советы… Не мое это дело… Я всего лишь езжу по свету, смотрю, а потом рассказываю о том, что видела.
– …Но? – подсказал Мартин.
– Но надо точно знать ту минуту, когда надо с чем-то расстаться. С чем-то или с кем-то.
Отведя мундштук в сторону, она поднесла ко рту стакан:
– Ты молод, – и сделала глоток. – У тебя большое будущее.
– Вот в этом я не уверен.
– Не понимаю… Что тебя держит в Мексике? – Она пытливо всматривалась в него. – В этом сумасшедшем преступном краю?
– Я многое здесь понял…
– Что же ты понял?
– Кое-что о здешних людях. И о себе самом.
– Господи помилуй.
– Взрослеть можно по-разному… Может быть, я, пока не попал сюда, и не был взрослым.
– И оставаться инфантильным тоже. Это вообще свойственно мужчинам.
Она замолкла на миг, затянулась и выпустила дым, причем губы ее при этом скривились в насмешливо-суровой усмешке.
– Мексика – это не игра, Мартин. Здесь погибают.
Они заказали еще две порции и сидели молча, слушая музыку. Теперь звучала «Le temps des cerises»[45].
– Знаешь французский? – спросила она.
– Очень плохо.
Диана тихо и задумчиво пропела, покачиваясь в такт музыке:
Она замолчала, едва, высоко держа поднос, появился официант, а когда на столе возникли два стакана, снова заговорила:
– Вы, мужчины, – странные существа. Ваша тяга к игре просто поражает. Кажется, что вы всю жизнь, даже состарившись, никак не откажетесь от этой забавы.
