На лице доньи Эулалии отразилось сначала удивление, потом удовлетворение. И наконец, светский, сообразный обстоятельствам интерес:
– Вот как? Стало быть, вы уезжаете?
Его резанула эта учтивость. Уже очень давно и ему, и другим молодым людям, пользовавшимся ее расположением в статусе «друзья дома», она говорила «ты». И он ответил с горькой улыбкой:
– Да, ничего другого мне не остается… Покидаю Мехико.
– Возвращаетесь на север?
– Пока я и сам не знаю.
Ненадолго повисло неловкое молчание. Донья Эулалия в легком замешательстве теребила свои браслеты и явно хотела поскорее закруглить разговор:
– Мне кажется, вы правильно поступаете. Судя по тому, что рассказывают, политические события…
– Я хотел бы видеть вашу племянницу. Всего на миг.
Взгляд тетушки будто подернулся ледком. Она принялась изучать застежку браслета, словно засомневавшись в ее прочности.
– Моего брата сейчас нет дома…
– Когда вернется, засвидетельствуйте ему, пожалуйста, мое почтение. Но все же я хотел бы проститься с Йунуэн.
– Мне кажется, это лишнее… – Тетушка натянуто улыбнулась. – Вы ведь скоро вернетесь…
– Это неизвестно.
– Я передам племяннице, что вы заезжали. Бедняжка сама не своя все эти дни… Столько ужасов вокруг, столько жестокости. Она ведь еще так молода, так впечатлительна…
Мартин поднял руку:
– Донья Эулалия.
– Да?
– Я не знаю, когда вернусь в Мехико и вообще в эту страну. После нашего столкновения с Хасинто Кордобой ваш брат попросил меня прекратить всякое общение с Йунуэн, и я его просьбу выполнил. Но сейчас я уезжаю, и никто не скажет, надолго ли. И что со мной будет – тоже. И потому я не могу уехать, не обменявшись с ней хотя бы несколькими словами. В будущем…
Голос доньи Эулалии утратил прежнюю мягкость:
– Мартин, в вашем будущем Йунуэн нет. Как нет и вас – в ее.
Он терпеливо улыбнулся, потому что ждал чего-то подобного:
– Хотелось бы услышать это из ее уст.
– Едва ли моя племянница…
Заскрипела и чуть приоткрылась дверь. Мартин оглянулся и увидел Йунуэн, которая стояла в проеме, не переступая порог. Темное легкое платье на ней особенно подчеркивало прозрачную голубизну глаз. Он сделал шаг к ней, но тетушка удержала его за руку.
– Я уезжаю, Йунуэн, – с чувством произнес он. – Далеко уезжаю… и другого выхода у меня нет.
Донья Эулалия по-прежнему удерживала его. Девушка стояла неподвижно, смотрела на него и не размыкала губ. Самоцветная голубизна казалась безмятежна. Выражение глаз не изменилось. Ни искорки какого-либо чувства не блеснуло в них.
– Если вернусь, я хочу, чтобы ты знала…
Слова замерли на устах Мартина, когда он увидел, как Йунуэн, не отводя глаз, медленно притворила дверь. И исчезла.
Тетушка разжала пальцы:
– Ты должен понять, в каком мы положении…
Она вновь перешла на «ты», и в голосе больше не было прежней холодности. Но Мартину было уже все равно. Чувствуя странную пустоту под ложечкой, он кивнул, показывая, что понимает. Потом повернулся кругом и вышел.
В свете фар смутно виднелась извилистая дорога. Показывались на миг и скрывались во тьме дорожное полотно из гравия и земли, повороты, деревья и скалы, подмытые недавними ливнями. Машина – «Пирлесс-25» – была в хорошем состоянии, шла ходко, держа тридцать-сорок километров в час. Верх был поднят, но подсвеченная и оттого ставшая заметной пыль проникала внутрь, изводя Мартина и Диану, сидевших сзади. Шофер-мексиканец, словоохотливый Сильверио, споро управлялся с педалями и рулевым колесом.
– Поспите, если есть охота, – сказал он перед выездом. – Не беспокойтесь ни о чем, я родом из Тлакскалы, дорогу знаю… Если обойдется без аварий и колесо не спустит, упаси господь от этого, завтра к вечеру будем в Веракрусе.
Выехали из Мехико ранним вечером, с удивительной легкостью покинув город и без препон миновав два кордона – охранная грамота американки сильно упрощала дело. И сейчас машина, где в багажнике рядом с двумя сорокалитровыми канистрами бензина и запасным колесом нашлось место и их чемоданам, одолевала те без малого пятьсот километров, что отделяли Мехико от Веракруса.
– Отдыхайте, сеньоры, – не унимался водитель. – Спите вволю, положитесь на меня.
Последовать его совету было не так-то просто. Помимо пыли, мешали резкие гудки, которые Сильверио давал на каждом из многочисленных закрытых поворотов, и песенки, которыми он разгонял дрему:
Диане хотелось спать, и она попробовала пристроить голову на плечо к Мартину, но машину подбрасывало и трясло, и это отбивало сон. Мартин снял пиджак, свернул его и попробовал устроить ей изголовье, но ничего не вышло.
– Да оставьте… – наконец сдалась она и выпрямилась.
Мартин снова натянул пиджак, потому что, помимо пыли, в салон автомобиля проникал и ночной холод.
– Где мы сейчас едем, Сильверио? – спросила Диана.
– Скорей ближе к Тесмелукану, чем дальше от него… Километров шестьдесят до Пуэблы.
– Опасная трасса…
– Ай, сеньора, грех жаловаться… Есть и похуже.
