Она мало изменилась с тех пор, как Мартин видел ее в Паррале. Смуглое лицо индианки с севера – толстые губы, чуть приплюснутый нос, большие черные глаза – осталось таким же, как было. Когда Мартин снял шляпу и поздоровался, она никак не показала, что узнала его или что рада встрече. Смотрела безразлично, словно его нежданное появление нимало не изменило привычное течение ее жизни.
– Сегодня он у нас переночует, – сказал Гарса.
Женщина кивнула и принялась снимать с веревок белье, складывать его в корзину. Гарса, пригласив Мартина в дом, сложенный из камня и кирпича, и проведя в комнату с неоштукатуренными стенами, где стоял стол и еще кое-какая ветхая мебель, показал на отделенный занавеской закуток, где на полу лежали матрас и одеяло.
– Располагайся, инженер. Это, конечно, не отель люкс, зато ты у себя дома.
В котелке, подвешенном над огнем, булькало какое-то варево. Аппетитно пахло мясом и овощами. Покуда Мартин доставал из баула свои вещи, появилась Макловия, поставила в угол корзину и принялась помешивать жаркое деревянной ложкой. Лишь гораздо позже, когда мужчины сели за стол, а женщина подала им обед, Мартин поймал на себе ее взгляд.
После ужина решили прогуляться. Близкая пустыня остужала воздух, и Мартин поднял воротник куртки. С одной стороны, вниз по улице, виднелся город, освещенный через равные промежутки фонарями. С другой – над черной громадой холма, будто врезанного в лунное сияние, булавки звезд вонзались в подушечку небосвода. Бесформенная, закутанная в сарапе фигура Хеновево Гарсы совсем терялась бы во тьме, если бы под темным полем его шляпы не помаргивала красная точка сигареты.
– Вы в самом деле задумали перейти границу? – спросил Мартин.
– В самом, инженер, в самом… Самей некуда. Мой генерал Вилья не забыл дона Панчито Мадеро. Знаешь, что с ним сделали? Они не просто убили его вместе с вице-президентом Пино Суаресом, а еще и брата его Густаво пытали – выкололи ему единственный зрячий глаз, а уж потом застрелили. И сторонников их власти теперь травят, как оленей.
– Однако Мадеро в свое время оказался неблагодарным…
– Ну и что? Издержки политики, и Панчо это понимает. И никогда, даже когда сидел в тюряге, не держал зла на него. Всегда твердил, что это единственный порядочный человек, какого он знал, да вот беда – слишком уж доверял людям, слишком многих простил, это его и сгубило. И теперь с того света смотрит, как неблагодарная тварь Паскуаль Ороско, чтоб его черти взяли вместе со всей сворой «колорадос», якшается с тираном Уэртой и его плешивцами.
Какое-то время они шли молча, а потом Гарса заговорил снова:
– Что намерен делать, инженер?
– Ты имеешь в виду, если Панчо вернется в Мексику?
– Ну да.
– Наверно, пойду с ним, если он разрешит.
– «Наверно»? А от чего это зависит?
Мартин не ответил. Он и сам не знал от чего. И вообще знал наверняка только одно: ему хорошо здесь, среди этих людей. Казалось, что течение собственной его жизни вдруг удивительным образом замерло и сам он перестал за нее отвечать. С той минуты, как нога его ступила в Эль-Пасо, он пребывал словно в каком-то угаре, как под действием легкого наркотика, и невероятная насыщенность настоящего избавляла от мыслей о будущем.
– А вы, майор? Вы почему остаетесь верны Панчо Вилье?
– Сам не знаю. Чему-то ведь надо хранить верность? Или кому-то. Без этого люди становятся хуже зверей. – Гарса помолчал в раздумье. – И потом, с тех пор как я встрял в драку, не то что палат каменных, а и клочка земли себе и моей Макловии не нажил… Душа, как говорится, горит, да ноги зябнут.
– Но ведь для революции нужны люди, кони, оружие. А денег-то у вас нет.
Мексиканец рассмеялся:
– Чистая правда, инженер. Вот этим мы и занимаемся.
Они снова замолчали. И майор заговорил не сразу:
– Знаешь, наклевывается тут одно дело… Так что ты вовремя мне попался.
Заинтригованный Мартин ждал, что он скажет дальше. Но Гарса молчал, словно сомневаясь, надо ли продолжать.
– Я долго прикидывал так и эдак… – вымолвил он наконец. – А как увидел тебя, так меня и осенило…
– Насчет чего?
– Устроить большой тарарам, как тогда, на севере… Помнишь «Банк Чиуауа»?
– Такое забудешь, пожалуй.
– И про золото, которое у нас свистнули?
– Помню.
– На нашу удачу, кое-что в этой истории начинает потихоньку проясняться.
– И что?
– Да ничего. Просто в жизни всегда так – кто-то говорит: «Об этом мне сказали», а кто-то: «Об этом все молчат». Но одно имя мне теперь известно.
– Да неужто?
– Вот тебе и «неужто». Известно.
– А что говорит Вилья?
– Ничего не говорит, потому что я один это знаю. Или подозреваю.
В последний раз сверкнула искорка его сигареты. Потом он бросил ее наземь и растер подошвой.
– Всему свое время.
– А зачем рассказываете все это мне, майор?
– Потому что доверяю тебе. Когда хлещет свинцовый дождик, сразу видно, кто чего стоит. И в Хуаресе, и в Монашьем Бугре я видел, как он лил-поливал, а ты под зонтиком не прятался. А когда мы гнили заживо в Паррале, ты приехал навестить нас. И еще помню, как посетил моего генерала Вилью в тюряге.
Он снова замолчал. В черных зарослях кактусов трещали сверчки.
