...Приехала бригада, уже посмеиваясь и перешучиваясь, быстренько приступила к делу. Опять придется каждого допросить: Роман не находил в себе сил.
Он доложил Генеральному, что идет в отделение совещаться, а сам отправился домой. Любимыми дворами. Завернул в чанашную, где иногда похмелялся, а чаще обедал. Созерцание трупа не влияло на милицейский аппетит.
Там тоже что-то происходило.
Иногда люди сходят с ума так, что почти здоровы. Роман чувствовал, что рассуждает в правильном направлении - применительно к уголовному делу. Видно, что они хотят чем-то поделиться с миром, на что-то пожаловаться, о чем-то рассказать, но им либо не хватает выразительных средств, либо они этими средствами неправильно пользуются.
Постоянно кажется, что вот еще самую малость - и такому человеку помогут, исполнят его невыносимые желания. И он сразу поправится, и пойдет созидать. Сейчас в чанашной бесчинствовал какой-то человек в расстегнутом пальто и сбившейся шапке. Лицо у него было такое, как если бы ему только что показали передачу "В мире животных", которой он поразился и возмутился на всю жизнь. Человек перемещался порывистыми, очень широкими шагами.
- Дайте мне есть! - кричал он, шурша денежной бумажкой.
- Пожалуйста, - испуганно отвечали повара. Они торопливо показывали ему разложенный товар. - Вот возьмите мясо, вот салат...
- Дайте мне хлеба! - изумленно орал человек, расхаживая вдоль окошка.
- Вот хлеб, берите! - просили его добрые женщины.
- Я хочу есть! Дайте мне есть!
Человек отошел от хлеба и заметался по залу. Помелькав какое-то время, он решительно взялся за стул и подсел к какому-то мужчине, который высасывал суп.
- Ну, всё, - сказал человек и грубо придвинул к себе чужое второе.
Мужчина продолжал есть, не глядя на соседа. Но, едва тот вонзил вилку в это второе чужое, аккуратно отложил ложку и с видимым облегчением встал. Он молча схватил несостоявшегося едока за пальто, поволок к двери и вышвырнул в мир, наружу, где тот заблудился навсегда.
Но что-то же в нем кипело! Он что-то знал. И не сумел объяснить.
Капитану было неприятно соотносить себя с этим сумрачным существом, навсегда заблудившимся в реальности. Он тоже что-то знал, он чувствовал, но топтался на месте. И экспертиза топталась там же. Роман нервничал и донимал доктора Льдина нетерпеливыми расспросами.
Льдин укоризненно улыбался:
- Я ведь не эксперт-криминалист.
- Да брось, вы каждый день с ним бухаете.
- Он говорит, что стельки пропитаны каким-то незнакомым веществом, которого туда никогда не добавляют. Возможно, от пота. Возможно, для соблазнения дам. Сейчас вычисляют формулы - там не одна, похоже. Много компонентов.
- Продвигают, стало быть, забугорную парфюмерию. Только хреново у них получается! От меня все в последнее время шарахаются.
- А ты давно их стирал? - осторожно осведомился Льдин.
Роман задумался.
- Да как надел, так и ношу... времени-то прошло!
- Понимаешь, в чем дело: спецы говорят, что ни один из выделенных компонентов не способен ни соблазнить, ни вылечить от пота. Вот послушай, был мне тут сон...
- Опять ты со сном, - скривился Роман. - На хрен мне твои сны.
- А ты все же внимай, - уже заунывно проговорил Льдин, перемещаясь в сон, и тот, как ни удивительно, тоже касался оружия. - Невыносимо реальный сон: в нем я застрелил одного опасного человека, своего благодетеля. Благодетелем он был потому, что помог мне купить в Центре Фирменной Торговли, что у Нарвских ворот, небольшой револьвер в ящичке. И видно было, что за эту любезность он потребует от меня каких-то ответных услуг. Поэтому, прямо возле указанных ворот, я его и застрелил, в машине. Он там сидел, а я всунулся и стал стрелять. Первая пуля пошла неудачно, попала ему в левую половину живота, это совсем не смертельно было, и я увидел, как его перекосило от возмущения. Но следующие три пули пришлись куда положено. Умеренно потекла кровища, он завалился, а я уже спокойно прицелился и угодил ему в лоб. Выстрелы были почти бесшумные, курок нажимался мягчайшим касанием, и никто мне не сделал замечания, все шли мимо. И меня захлестнул восторг: надо же, до чего просто, я и дальше так буду делать. А когда проснулся, почувствовал, что именно так и стреляют по-настоящему. Как будто и вправду кого-то укокошил. Револьвера очень жаль; остаток сна я провел в поисках места, куда бы его выбросить. И, видимо, нашел, да уже запамятовал. Точно знаю, что не в местный пруд: во-первых, он очень мелкий, а во-вторых, уже замерз. Теперь машинально сую руку в карман, досадую: до чего же там пусто.
Роман смотрел на Льдина молча.
И Льдин ответным проницательным взором изучал его:
- Правильно, Рома, - похвалил он опера. - Сними свою пушку с предохранителя, тебя вот-вот начнут ликвидировать. Для кого-то ты стал чересчур опасен.