Рязанский след на орбите «Бурана» полностью

У.Н.: – Получается, что я, если сам хорошо подготовлен, тренируюсь, то я и психологически готов. Вот лётчики гражданской авиации всё время пользуются автоматической системой управления. Это не совсем правильно. Надо тренироваться и вручную. Тогда и сам будешь чувствовать себя лучше психологически.

А.Ф.: – Вот я, почему и спрашиваю. В Вашей «бурановской» программе было несколько вариантов управления. Но всё-таки, включая свой опыт, Вы можете оценить, насколько автомат сработал? Тут уже от Вас зависит, какое окончательно принять решение.

У.Н.: – Если что не так пойдёт, я всё отключу сразу. Потому что я потом буду отвечать за результат.

А.Ф.: – Вы же действительно следили, когда в автоматическом режиме сажали свою лабораторию. Доверились автоматике, но следили, как он идёт, и на последнем этапе, всегда могли взять управление на себя в ручном режиме. Так получается? И вот он идёт по вашей глиссаде. Вы же не просто до конца доверялись автоматике?

У.Н.: – Да, но американцы говорят – я отчёты и документы их видел – они все посадки делали вручную. Ну, может, не все, но большинство. Наверное, где-то напугала их автоматика слегка, и они решили отказаться от неё. То есть с высоты 10 метров они брали на себя ручное управление. Ну а что? Тут полоса – перед тобой, аэродром, всё хорошо. 10 метров высоты – это удаление в 40 километров.

А.Ф.: – Ноу них и автоматика тоже работала?

У.Н.: – Ну да, была на боевом дежурстве.

А.Ф.: – А вот скажите, Вы на Ф-15 летали? А с кем Вы встречались из тех лётчиков, кто испытывал «Шаттл», когда были в Америке? Или общались в другом месте?

У.Н.: – Ну, может быть, здоровался, но разговоров не было.

А.Ф.: – А здоровались с кем?

У.Н.: – С некоторыми разговаривал. Я с ними летал, в Америке летал. Там на спец-шаттле летал, но не разговаривали на эти темы.

А.Ф.: – Не говорили?

У.Н.: – Нет. Да у них и информация для меня не очень интересная. Мне-то главное, что у нас было, а не у них. Что у нас происходит, какие у нас проблемы.

Первые достижения человечества в области космонавтики неразрывно связаны с космодромом Байконур. С началом его строительства, началась космическая эра. Мы вступили лишь в четвёртое её десятилетие, а уже вполне привыкли к таким чудесам, как охватившие всю Землю спутниковые системы связи и наблюдения за погодой, навигации и оказания помощи терпящим на суше и на море. Как о чём-то вполне обыденном слушаем сообщение о многомесячной работе людей на орбите, не удивляемся следам на Луне, снятым «в упор» фотографиям далёких планет. За очень короткий исторический срок космонавтика стала неотъемлемой частью нашей жизни, верным помощником в хозяйственных делах и познании окружающего мира. И не приходится сомневаться, что дальнейшее развитие земной цивилизации не может обойтись без освоения всего околоземного пространства. Освоение космоса – этой «провинции всего человечества» – продолжается нарастающими темпами. А освоение космоса немыслимо без существования современных космодромов, оснащённых по последнему слову техники.

– Урал Назибович, сколько было аэродромов для посадки «Бурана»?

– «Юбилейный» (основной) на Байконуре, два запасных: «Симферополь» в Крыму и «Хороль» – на Дальнем Востоке. Были и аэродромы аварийной посадки на случай отказа двигателей на этапе выведения. Я помню названия двух: Караганда и Уфа. Минимальная необходимая длина ВПП аэродромов аварийной посадки – 3 500 метров. Вероятность удачной посадки была на них невысока, но мы отрабатывали заходы и посадки на некоторых из них.

– У меня сразу вопрос. Урал Назибович, Вы были в разных ситуациях, Вам приходилось садиться там, – «Юбилейный» отвечал необходимым требованиям? Что Вы ощущали?