Рязанский след на орбите «Бурана» полностью

– И последнее: они вот пишут, два только человека в мире наблюдали, за полётом «Энергии» с «Бураном», экипаж МиГ-25. Только двое наблюдали?

– Я этого не помню.

– А с земли? Вы присутствовали, слышали, как он обменивался данными, посекундно, поминутно…

– Нет, это я уже не слышал, потому что вылез из самолёта и пошёл на вышку наблюдать за предстоящей посадкой.

– Возвращаясь к этому перехвату, я прямо зачитаю: «начал выводить его в зону ожидания, для встречи орбитального корабля, предстояло выполнить не совсем обычное наведение перехватчика на воздушную цель. При обычных наведениях, которые практиковались в районах ПВО, например, считалось, что перехватчик, как правило, догоняет цель, здесь же, цель должна была догнать перехватчик».

– Правильно. Причём, её скорость, как уменьшалась, так и изменялась в широких пределах. К этому следует добавить и постоянное уменьшение высоты, с большой вертикальной скоростью, и переменчивый курс цели. Но самое главное – это большая степень неопределённости траектории, после выхода корабля из участка плазмы и снижения. Со всеми сложностями, самолёт нужно было вывести на дальность визуальной видимости – 5 километров.

– Бортовая РЛС отсутствовала?

– Её и не было.

– Как будто, она и недолжна была ставиться?

– Станции там не было…

– Как «Красная звезда» пишет, встречавшие «Буран» лётчики перехватчика всё таки сели ему на хвост, и выполнили всё блестяще.

– Тут, вы сами понимаете, есть некоторые тонкости…

– Литературу какую-то дома храните?

– В основном, документальную, художественную. Про «Буран» я читаю, сравниваю то, что пишут, с тем, что было, с тем, что я знаю. Многое я ведь не знаю.

– Вот я и спрашиваю: если И.П. Волк завёл сегодня разговор про написание книги про вашу «волчью стаю», значит, не так то много писали о Вас? О Вас точно никто не писал, конечно, кроме интервью для прессы.

– У Вас, Александр Фёдорович, совсем разные подходы к этому делу. Вы стараетесь, ближе к технической стороне всё выяснить, реальные факты по этой теме. Однако, нелегко грамотно, доступно и понятно отвечать на вопросы хоть и умного, но не имеющего прямого отношения к той работе, которой занимаемся мы, человека, потому что большая, а иногда недостоверная информация у него есть. Где-то неточно изложили, где-то кто-то имеет избыточную фантазию, а она разошлась по умам.

На этом, собственно, и завершилось большое интервью с Уралом Султановым, в котором мы ссылаемся и на рассказ о полёте «Бурана» Магомеда Толбоева. А если уже зашла об этом речь, необходимо привести и точку зрения М. Толбоева для полноты картины. Что мы и делаем, обратившись к материалу, который был опубликован в газете «Коммерсантъ-daily» 14 ноября 1998 г. Авторы статьи – Александр Сафронов, Евгений Павлов[79].

«Дано разрешение на заправку. И в этот момент на стол председателя Государственной комиссии ложится очередной доклад метеослужбы. Неутешительный – штормовое предупреждение, морось, ветер – до 19 м/с, порывы – до 20 м/с. Но все расчёты посадки выполнялись для скорости ветра не более 17 м/с! Если что, отвечать будут, прежде всего, главные конструкторы. Но метеослужба принимает решение снять с себя часть ответственности и требует от начальника боевого расчёта (именно он осуществляет пуск), генерала Владимира Гудилина письменно подтвердить получение тревожной сводки. Напряжение снова нарастает – неужели опять откладывать старт? Сливать топливо, кислород, продувать системы азотом, заново заправлять, готовить, проверять? Все понимали: третьей попытки может вообще не быть. Генерал решительно расписывается. Наконец-то звучат долгожданные доклады: «Есть отрыв! Двигатели работают устойчиво! Полёт нормальный!» Вздохнули с облегчением: корабль на орбите.