Вновь вопрос о переделе французских колоний Чиано поднял 7 июля в беседе с Гитлером и Риббентропом. Он также предложил «уменьшить югославское государство, типичное создание Версаля, продукт антиитальянской ориентации». Эти предложения были решительно отвергнуты. Фюрер напомнил, что у Германии есть более основательные претензии к Франции, и призвал урегулировать все эти проблемы в мирном договоре, заключение которого предпочитал отложить до конца войны в Европе, в том числе из-за нежелания выводить оттуда войска. Итальянцы же хотели заключить договор поскорее, чтобы закрепить свое участие в победе и дележе трофеев. По мнению Гитлера, результатом любой акции против Югославии стала бы новая война на Балканах, где тоже накопилось много нерешенных проблем и территориальных претензий. Чиано отметил в дневнике, что Гитлер был особенно приветлив с ним, а Риббентроп настроен воинственно{70}.
Беседа Молотова с Шуленбургом 17 июня не ограничилась «самыми теплыми поздравлениями». Нарком проинформировал посла «о балтийских делах, основные сведения о которых ему, вероятно, известны из газетных сообщений. Советский Союз договорился с Латвией, Литвой и Эстонией о смене правительств этих стран и о вводе советских войск на их территорию. Основной причиной мероприятий Советского правительства явилось то, что Советский Союз не хочет оставлять в прибалтийских странах почву для французских и английских интриг. С другой стороны, Советский Союз не хочет, чтобы из-за прибалтийских стран его поссорили с Германией. […] Политика Советского Союза всегда была пролатвийской, пролитовской и проэстонской. Теперь Советский Союз хочет обеспечить со стороны балтийских стран просоветскую политику»{71}.
Больше всего Германию обеспокоило то, что ее не поставили в известность о готовившемся поглощении стран Балтии, хотя внешне декорум сотрудничества был соблюден: по личному указанию Риббентропа МИД сразу же разъяснил, что у Германии «нет никаких причин для волнения, каковое нам открыто приписывается некоторой частью зарубежной прессы», а после июльских выборов, проводившихся под советским контролем и закончившихся просьбами новых парламентов принять три республики в состав СССР, не принял ноты протеста у литовского и латвийского посланников и отговорил их эстонского коллегу от аналогичного демарша. Прибалтийским дипломатам разрешили остаться в Германии при условии их отказа от политической деятельности{72}.
Однако Сталин не собирался останавливаться на «успехах советской внешней политики в Прибалтах», как скромно назвал это Молотов 1 августа в докладе Верховному совету СССР. 23 июня в печати появилось сообщение ТАСС, опровергавшее слухи о концентрации советских войск на литовско-германской границе и вызвавшее облегчение в Берлине, которое однако оказалось недолгим. В тот же день Молотов, выслушав расплывчатый ответ Риббентропа на вопрос трехнедельной (!) давности о возможности согласования позиций Германии, Италии и СССР на Балканах, огорошил Шуленбурга новостями: Советский Союз потребовал от Румынии не только Бессарабию, от претензий на которую никогда не отказывался, но и Буковину, в состав России никогда не входившую. Требование предполагало применение силы: «Красная армия встала на границе с Румынией, готовая пусть к локальной войне, но войне крупномасштабной»{73}.
«Румыния поступит разумно, — сказал нарком, — если отдаст Бессарабию и Буковину мирным путем. Она пользовалась ею [так в тексте. —
После Финляндии не принимать подобные заявления всерьез было уже невозможно. Посол опешил: «Я сказал Молотову, что такое решение является для меня неожиданным. Я считал, что советское правительство будет настаивать на своих претензиях к Бессарабии, нами не оспариваемых, но не предпримет самостоятельных действий для их реализации. Я боюсь, что внешнеполитические трудности Румынии, которая в настоящее время снабжает нас значительным количеством важнейшего для военной и гражданской промышленности сырья, серьезно затронут германские интересы». В советской записи его слова приведены подробнее: «По мнению Шуленбурга, в свое время постановка вопроса о Бессарабии была такова: СССР заявит свои претензии на Бессарабию только в том случае, если какая-нибудь третья страна (Венгрия, Болгария) предъявит свои территориальные претензии к Румынии и приступит к их разрешению. СССР же не возьмет на себя инициативу в этом вопросе. Шуленбург боится, что разрешение Бессарабского вопроса Советским Союзом в настоящий момент может создать хаос в Румынии, а Германии сейчас до зарезу нужны нефть и другие продукты, получаемые из Румынии».
