Посол пытался уговорить наркома отсрочить решительные действия, пока он не проконсультируется с начальством. «Просьбу Шуленбурга тов. Молотов обещал сообщить Советскому правительству, но предупредил, что Советское правительство считает этот вопрос чрезвычайно срочным. Я рассчитываю, сказал в заключение тов. Молотов, что Германия в соответствии с договором не будет мешать Советскому Союзу в разрешении этого вопроса, а будет оказывать поддержку, понятно, в пределах соглашения»{74}.
Решение Бессарабского вопроса стало для отношений между Москвой и Берлином более серьезным испытанием, нежели «Зимняя» война, тем более что территориальные претензии к Румынии имелись у Венгрии (Трансильвания) и Болгарии (Южная Добруджа). Это также было наследием мирных договоров в Трианоне (ст. 27 и 45) и Нейи (ст. 27). 25 июня Шуленбург передал Молотову ответ Риббентропа:
«1. Германия остается верной московским соглашениям. Поэтому она не проявляет интереса к бессарабскому вопросу. Но на этих территориях живут примерно 100 000 этнических немцев, и Германии, естественно, их судьба небезразлична, она надеется, что их будущее будет гарантировано. Имперское правительство оставляет за собой право в подходящее время сделать советскому правительству определенные предложения по вопросу о переселении этих „фольксдойче“, по примеру этнических немцев Волыни.
2. Претензии советского правительства в отношении Буковины — нечто новое. Буковина была территорией австрийской короны и густо населена немцами. Судьба этих этнических немцев также чрезвычайно заботит Германию.
3. В других районах Румынии Германия имеет очень важные экономические интересы. Эти интересы включают нефтяные поля и сельскохозяйственные земли. Германия поэтому, как мы неоднократно информировали советское правительство, крайне заинтересована в том, чтобы эти районы не стали театром военных действий.
4. Полностью симпатизируя урегулированию бессарабского вопроса, Имперское правительство вместе с тем надеется, что, в соответствии с московскими соглашениями, Советский Союз в сотрудничестве с румынским правительством сумеет разрешить этот вопрос мирным путем. Имперское правительство, со своей стороны, будет готово, в духе московских соглашений, посоветовать Румынии, если это будет необходимо, достигнуть полюбовного урегулирования бессарабского вопроса в удовлетворительном для России смысле».
Шуленбург мягко заметил, что отказ от претензий на Буковину «будет существенно способствовать мирному решению. Молотов возразил, сказав, что Буковина является последней недостающей частью единой Украины и что по этой причине советское правительство придает важность разрешению этого вопроса одновременно с бессарабским».
На следующий день нарком известил посла о том, что под воздействием вчерашнего разговора Москва решила ограничиться северной частью Буковины с городом Черновцы. Риббентроп поддержал советский ультиматум, врученный вечером 26 июня; то же самое сделал и Чиано. Румыния официально отказалась от франко-британских гарантий и политики нейтралитета, что означало ее окончательный переход в лагерь «оси» в качестве сателлита{75}.
В обеих столицах с тревогой ожидали новых сюрпризов. 29 июля Молотов поинтересовался у Шуленбурга содержанием переговоров Гитлера и Риббентропа с румынским премьером Ионом Джигурту, болгарским премьером Богданом Филовым и президентом Словакии Йозефом Тисо. Рейхсминистр оперативно отправил запрошенную информацию: речь шла об урегулировании взаимных территориальных претензий. Нарком поблагодарил, так как на следующий день должен был выступать в Верховном совете{76}. Отношения с Германией и Италией он охарактеризовал как наилучшие. Сессия приняла в состав СССР Литву, Латвию и Эстонию, а также постановила образовать Молдавскую ССР. Но этим изменения на карте Европы не закончились — впереди был Второй Венский арбитраж.
Двадцать третьего августа германские и советские газеты отметили годовщину заключения Пакта о ненападении. Днем позже были прерваны венгерско-румынские переговоры о Трансильвании. Чувствуя слабость противника, Венгрия начала готовиться к войне. В конце июня она привела армию в состояние мобилизационной готовности, но резкие ноты Риббентропа от 1 и 4 июля и беседа Гитлера с венгерскими руководителями 10 июля удержали ее от решительных действий: рейх отказывал Будапешту не только в военной помощи, но и в урегулировании возможных последствий. Затем фюрер призвал румынского короля Кароля II удовлетворить требования соседей, пообещав при этом условии сотрудничество и помощь{77}. Стремясь, с одной стороны, не допустить войны на Балканах с возможным участием СССР, а с другой — обеспечить бесперебойные поставки стратегически важной румынской нефти, Гитлер решил выступить арбитром спора, показав всему миру свое миролюбие, а спорщикам — кто в доме хозяин. 28 августа он и Риббентроп пригласили Чиано в Оберзальцберг для выработки общей позиции.
