Что стояло за решимостью Бека и Рыдз-Смиглы? Вера в то, что польская армия за трое суток дойдет до Берлина? Созданное внутренней оппозицией и растиражированное зарубежной пропагандой представление о слабости нацистского режима, который рухнет от первого удара извне? Уверенность в нейтралитете СССР после переговоров Бека в Москве 27–28 ноября 1938 года и публичного подтверждения того, что все заключенные ранее двусторонние соглашения остаются в силе? Расчет на военную помощь Франции? Надежды на Англию? Автор подробного исследования о британских гарантиях С. Ньюман показал, что «идея безоговорочного выступления на помощь Польше и Румынии угнездилась в голове Галифакса уже 21 марта […] с целью послужить предлогом для вступления в войну с Германией». «Уверен, что идея гарантии Польше принадлежала Галифаксу, которого поддержали Форин Оффис и Кадоган, — сообщил в 1972 году Ньюману лорд Батлер, бывший парламентский заместитель министра иностранных дел. — Чемберлен согласился, но это была не его идея». Сторонник жесткой политики в отношении Германии. Лорд Галифакс тщательно собирал информацию об агрессивных планах Гитлера (не слишком заботясь о ее проверке) и охотно делился ею с желающими слушать, но убедить членов кабинета было куда сложнее, чем оппозиционеров-беллицистов из группы Идена или президента Рузвельта{41}. И тут стальная рука в черной перчатке бросила на стол припрятанный козырь.
Лорд Галифакс 29 марта принял Йена Колвина, 26-летнего младшего корреспондента «Ньюс кроникл» (по словам Ньюмана, «самой яростно антигерманской газеты в Британии») в Берлине. Ссылаясь на разговоры, услышанные в январе (!), визитер заявил, что Германия вот-вот нападет на Польшу. Колвин был связан не только с британским военным атташе в Германии (тот и отправил его в Лондон с докладом), но с информационной сетью Ванситтарта и антинацистской оппозицией, влияние и силу которой всячески превозносил (после войны он выпустил биографии «Вана» и Канариса). Лорд Галифакс в тот же день устроил ему встречу с Чемберленом. «Беспрецедентный случай, что журналист, приехавший в Лондон со столь несвежей информацией, был принят не только министром иностранных дел, но и премьер-министром», — отметил Ньюман и сделал вывод: «Нет сомнений, что Форин Оффис использовал Колвина, дабы ускорить принятие решения»{42}.
Решение было принято в тот же день, а вместо безличного «Форин Оффис» можно читать «лорд Галифакс». «Для меня худший день был в среду, — излагал Чемберлен события 29 марта несколько дней спустя. — Король и Королева должны были обедать у нас в 8.30, около 6 часов я давал интервью, когда Галифакс позвонил сказать, что у него был человек, только что вернувшийся из Берлина с важными новостями, и он подумал, что необходимо срочно встретиться с ним и с Кадоганом. Человек оказался журналистом, имеющим
Тридцать первого марта премьер заявил в Палате общин, что «в случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах. Оно дало польскому правительству заверение в этом»{44}. Франция присоединилась к гарантиям. Неясным оставалось одно: как именно они собирались помочь Польше в случае нападения на нее? По образному выражению М. А. Девлин, «черт дернул Чемберлена дать гарантии Польше, и этим чертом был лорд Галифакс». Итальянский дипломат Луиджи Виллари назвал их «чеком, который польское правительство могло обналичить, когда сочтет, что страна в опасности, не оставляя британскому правительству свободы решать, реальна опасность или нет, и тем самым свободы действий. Британия обязалась вмешаться, когда польское правительство того потребует. Это был самый гибельный из всех дипломатических шагов. Он сделал Вторую мировую войну практически неизбежной, поскольку конфликт между Германией и Польшей, который можно было бы решить миром, грозил превратиться в Армагеддон по капризу любого, кто находился у власти в Польше»{45}. Французский политик-неосоциалист Марсель Деа, 4 мая 1939 года опубликовавший статью с риторическим заголовком «Умирать за Данциг?» (ответом было «решительное
