— Я не… — поздно Ньют сообразил, что друг говорит в общем-то совсем и не о работе. Гадал ли он, как там Томас? Определенно. Скучал ли по его компании и холодным утренним прогулкам с Ричи? Еще бы! Гнал ли от себя прочь мысли о последнем разговоре? О, он сделал все, чтобы разуверить себя в его кошмарности. За эти месяцы тот разговор стал чем-то мифическим, он и не смог бы сейчас с легкостью сказать, что так сильно ранило его в тот вечер.
— Сколько бы времени тебе не понадобилось, чтобы разгрести все это… — Минхо неопределенно покрутил пальцем в воздухе, -… дерьмо, знай, что я на твоей стороне. И если надо будет, поживешь у меня.
Ньют и не думал, что Минхо не станет уговаривать его вернуться. Он, наверное, и не отвечал-то только потому, что боялся упреков в собственной трусости. Одно дело, когда он третировал сам себя, одновременно стремясь успокоиться и распекая себя как последнего идиота. Это еще ничего, это можно выдержать. Со своими недостатками можно смириться и даже попытаться принять.
Но если бы этим занялся лучший друг, Ньют бы абсолютно точно сдался рано или поздно. Может ли быть что-то хуже того, чем исполнять свои мечты под гнетом чужих ожиданий? Да и в мечтах этих Ньют не был уверен полностью, если уж на то пошло. Томас уже мог встретить кого-то. Вернее, Томас уже был должен встретить кого-то.
— В любом случае, я и не верил, что ты послушаешь меня и вернешься завтра, — все же в тоне Минхо сквозила обида. — Но отпуск-то ты хоть заслужил?
— Ты неисправим, Минхо, — засмеялся Ньют. — Зачем мне отпуск?
— Чтобы снова помнить, что в сутках только двадцать четыре часа, образина! Давай, смотаемся куда-нибудь, развеемся.
***
Конечно, они поехали в отпуск. Минхо мертвого бы уговорил, а Ньют, в принципе, даже не стал сопротивляться, когда друг бесцеремонно вывалил из шкафа на кровать его вещи и перекидал в чемодан все, что, на его взгляд, могло понадобиться Ньюту в Портсмуте. О конечной точке поездки Ньют узнал буквально перед отлетом, настолько физически вымотанным он чувствовал себя. Порт, так порт, черт с ним.
— Я думал, твои родители живут южнее, — удивился Ньют в аэропорту, когда Минхо объяснил ему цель.
— Это потому что я азиат? — смешно нахмурился друг.
— Это потому что ты идиот, который никогда не говорил мне, что твоя семья буквально в нескольких часах езды от нас.
— Так ты никогда и не спрашивал.
На это Ньют не нашел, что ответить, поэтому смирился с нелогичной логикой Минхо и расслабился до самой посадки. Он постарался выбросить из головы воспоминание, что как только он сказал бригадирам, что улетает на неделю, они как-то странно оживились и больно уж резво начали уверять его, что без его пристального внимания проект за неделю не рухнет. Один из них даже посоветовал ему взять пару недель.
Ньют и сам понимал, что порой перегибает палку, но как же тут расслабишься, если вся ответственность лежала на нем. Да и просто отнестись спустя рукава к проекту, который был так выстрадан, казалось кощунством. Наверное, когда-нибудь, спустя миллионы проектов, он перестанет гонять рабочих за каждую криво положенную плитку. Но, скорее всего, нет. Уж вот такой он — Ньют.
После запланированных семи дней отпуска, парень с удивлением обнаружил, что без уговоров Минхо согласился остаться еще на пару дней. Оказывается, он так чертовски истосковался по нормальной жизни, в которой диалоги складывались сами собой, ненавязчиво возвращая Ньюту право быть молодым и полным надежд.
Здесь, у родителей Минхо, окруженный заботой и искренним интересом к своей истории, Ньют расслабился, отогрелся и вспомнил, ради чего он пришел в архитектуру и ради чего работал так тяжело. За уютным семейным ужином, Ньют, пожалуй, смеялся больше остальных, словно забыл, как это, и яростно старался наверстать целый год тишины. Он с интересом погрузился в быт и однажды вечером с ужасом понял, что этот мотосезон прошел мимо него, а Дукатти так и остался пылиться в гараже с прошлой осени. Возникло жгучее желание вновь ощутить дрожь мотора, гудящую вибрацию, отдающую в позвоночник и хлесткие потоки воздуха, который сопротивляется мотоциклу. Однако, это желание неизменно привело мысли к Томасу и горестно вздохнув, Ньют вынужденно отступил.
Он покорно отвечал на все вопросы Минхо, которых у того в голове было великое множество и даже час за часом рассказывая о прошедших месяцах, Ньют с усмешкой понимал, что нет им конца. Он чуть спокойнее взглянул на себя, вылепленного этим проектом и произошедшими переменами и неожиданно принял такой поворот судьбы, подчинился ему, постаравшись сосредоточиться на вынесенных уроках. Жизнь не старалась ему понравиться, она беззастенчиво воровала его время и бежала своим путем, как дикая лошадь. Но пока сил на ее укрощение у парня не было, лишь кроткое осмысление, что иногда стоит пустить ее вскачь и постараться не сорваться.