— Я хочу увидеть рожу этого засранца, когда он услышит, сколько дней провалялся, кося под мумию, — обычно хмурый и дерганный Галли вдруг широко улыбнулся и побежал по ступенькам. Ньют ощутимо вздрогнул от плохого предчувствия, свистнул псу и пошел следом за парнем.
— Ты не идешь? — Галли притормозил у двери, с удивлением обнаружив, что блондин так и не дошел до палаты, мявшись чуть дальше по коридору.
— Не думаю, что я должен… — Ньют придержал Рича за ошейник и кивнул Галли, мол, иди, он ждет.
Снова с сомнением нахмурившись, парень исчез за дверью, оставив после себя только приглушенное бормотание.
— И что мы будем с тобой делать?
Пес тяжело задышал и уже привычно завалился на ноги Ньюта, который осел на грязном полу помятой грудой всего, что от него осталось. В принципе, он мог прямо сейчас сесть в машину и уехать, попросив Алби завезти его вещи чуть позже. Он мог прямо сейчас оставить здесь все, к чему успел привязаться, ведь привязываться, по сути, было не к чему. Он Томаса не знал, а Том не знал его в ответ и только одно это разводило их по разные стороны восприятия последних событий. Хотя, Ньют мог бы настоять, навязаться, напроситься и дальше в жизнь соседа, но это не входило в его правила. Он не хотел, чтобы его терпели только из вежливости или благодарности. Ньют и так частенько ощущал себя неудачником, а уж видеть подтверждение этого в чужих глазах… Отчего-то мысль, что он в самом деле может быть кому-то интересным просто так, даже не приходила в его голову. Он банален. В нем ни капли любопытного. Все. Точка.
Галли появился спустя пятнадцать минут, непривычно тихо прикрыл за собой дверь и остановился напротив Ньюта, уперев руки в бока. С его лица не сходила довольная, смачная улыбка, а глаза блуждали по Ньюту, будто парень рассуждал, не заключить ли на радостях этого гадкого паренька в объятия. Решив, что все же не сможет пересилить себя, Галли хмыкнул и протянул ладонь, своеобразно зарывая топор войны прямо в пропахшем лекарствами больничном коридоре.
Рукопожатие Галли было крепким, как и его неприязнь к Ньюту в первый день знакомства, однако, за эту неделю между парнями образовалось что-то вроде стойкой терпимости. Они по-прежнему не нравились друг другу, но, по крайней мере, теперь могли находиться в одном помещении не желая перегрызть неприятелю глотку при удачном стечении обстоятельств. А сейчас Галли и вовсе буквально пылал вполне искренним дружелюбием, но черту не переходил, ограничившись пожатием узкой ладони Ньюта.
— Он спит. Я думаю, ему лучше подождать, — Галли кивнул на пса и перехватил его ошейник из пальцев Ньюта. — А ты иди, — махнул он головой Ньюту.
— Он же спит, — не понял тот.
— Целую неделю тебя это не смущало, — съязвил парень в ответ и, приняв как можно более равнодушный вид, поволок Рича на улицу.
— Пан или пропал… — прошептал Ньют перед тем, как толкнуть хлипкую казенную дверь и позволить себе взглянуть на Томаса.
Сосед снова занимался своим привычным делом, — то есть игнорировал блондина, то ли правда заснув, то ли успешно имитируя сон. Проскочив по палате едва заметной тенью, Ньют принялся собирать вещи, твердо решив покинуть палату и чужую жизнь до момента пробуждения Тома. Ньюту очень не хотелось объяснять, какие такие неведомые силы привели его к решительному вынужденному сожительству с незнакомым парнем в коме. Он и сам еще не понял, что это было, — вселенная или белая горячка на фоне усталости.
— Ты правда просидел со мной всю неделю? — услышал он тихий чужой голос и замер, не успев собрать проектные листы в папку. Сердце громко ухнуло на прощание и сорвалось к коленям, отчего те заметно задрожали. В чужом хриплом баритоне слышалось простое любопытство и даже толика благодарности.
Продрав абсолютно сухое горло коротким кашлем, Ньют обернулся и несмело всмотрелся в незнакомое лицо, которое успел заучить до черточки. Он даже пытался нарисовать его, но как только дело доходило до глаз, с ужасом понимал, что портреты выходят мертвые, абсолютно лишенные обычной человеческой живости. Эти рисунки так и остались законченными лишь на половину, на месте глаз красовались чистые места. Сейчас Ньют уловил во взгляде Томаса именно тот блеск, без которого не мог закончить портрет и, если быть честным, блеск этот перекрыл своей красотой все его никчемные, раздражающие своей нелепостью, мысли. Уехать от Томми, каким же надо быть придурком, чтобы решиться на такой шаг.
— Технически, я не сидел, — попытался улыбнуться Ньют и вдруг осознал, что не пытался, а улыбка сама собой наползла на свое место и крепко закрепилась там, как будто нашила себя на обычно хмурое лицо. — Ты не сопротивлялся, так что я воспользовался твоим положением.
Уголки губ Томаса дернулись в подобии усмешки, и он сглотнул, сдвинув брови, что должно было означать попытку справиться с болью.
— Хочешь пить? — подорвался Ньют и тут же метнулся к нему со стаканом воды, предварительно сунув в него длинную трубочку.