— Хорошее умение, — признал я. — Мне бы такое.
Они сдержанно улыбнулись, первый сказал учтиво:
— Оно твое, брат, ибо мы все рыцаря одного Ордена.
— Я счастлив, — сказал я, — что Тоннель в руках марешальцев. И хотя я сохраняю возможность обрушить его в случае крайней опасности, но куда лучше охрана, что не пропустит к нам вражеские полчища, зато обеспечивает, как вижу, бесперебойный поток люда в обе стороны, что так важно для прогресса.
Старший сказал медленно:
— Мне приказано охранять Тоннель. Меня зовут брат Отго, я — граф Шварцбург-Рудолылтадт из рода Кенисбергов. Однако, брат...
Голос его показался мне малость смущенным, я спросил настороженно:
— Что-то стряслось?
Он покачал головой и взглянул мне прямо в глаза.
— Нет, брат, ничего. Просто сообщаю решение Совета Магистров, что служит миру и порядку. Ввиду стратегической важности Тоннеля разрешено перевозить через него любые грузы, кроме оружия. А также приветствуется передвижение всех людей, без различия, к какому роду племени и королевству они принадлежат. Это служит божьему плану перемешивания всех людей в один народ, ибо он и был единым во времена Адама и Евы.
— А также, — добавил второй, — невзирая на их сословия и не делая между ними различий!
— Здорово, — сказал я искренне. — Как жаль, что законы Ордена не рулят всем миром и всеми королевствами.
Брат Отто кивнул, лицо становилось все смущеннее, наконец он вздохнул, посмотрел на меня чисто и честно.
— Брат Клаур говорит верно. Разрешено всем, кроме... войск.
Я уставился на него в изумлении, даже арбогастр насторожил уши и пытался обнюхать рыцаря Ордена, но тот отпрянул.
— Это, — проговорил я, — что, распоряжение Совета Ордена?
— Совета Магистров, — уточнил брат Клаур. — Сожалею, брат Ричард.
Я сказал в недоумении:
— Но как тогда я введу армию в Сен-Мари?
Он вздохнул и снова посмотрел на меня чистыми честными глазами человека, абсолютно уверенного в справедливости своей позиции.
— Боюсь, брат, это невозможно. Войска не пропустим ни в одну сторону, ни в другую. Только мирные грузы, только мирные люди. Все войны — зло. Войнами не выстроить Великое Арндское королевство.
Я помолчал, подбирая слова, но ничего не идет в голову, напротив, вылетело и то, что было.
— Войны зло, — пробормотал я в затруднении, — но что делать, если другая сторона не хочет жить мирно?.. А принудить молитвой... вы уверены, что это возможно?
— Все возможно, — ответил он учтиво, но твердо. — Мир стал лучше, а нравы мягче с той поры, как пришел Иисус и отменил все человеческие жертвы!
— Хорошо бы ускорить эти изменения, — сказал я. — Все-таки Иисус когда был... А справедливыми освободительными войнами можно решить быстрее.
— Гражданская война, — сказал он, — для победителей и побежденных одинаково гибельна. И вообще, самое большое зло — победа в гражданской войне.
— Это не гражданская, — напомнил я. — Армия идет с севера.
— Все войны, — заметил он, — гражданские, если они между людьми.
— Что делать, — сказал я, — если хотим пользоваться миром, приходится сражаться.
— Дело воина, — заметил он, — стремиться в бой, дело командира — не торопиться. Ты в самом деле командир, брат?
Я перекрестился и сказал благочестиво:
— Блаженный Августин изрек: «Заповедь «Не убий» отнюдь не преступают те, которые ведут войны по полномочию от Бога».
— Покажите эти полномочия, — сказал он. — Брат, могу сказать, что очень редко войну ведут по заранее определенному плану. Чаще война сама выбирает пути и средства... а те чаще всего нам очень не нравятся, но что-то исправить уже поздно.
— И все же мир создается войной, — сказал я, — а во время войны законы молчат.
— Но не устав, — ответил он с достоинством. — Устав создавался веками. Тебе кажется чересчур миролюбивым?
— Все войны начинаются из-за избытка миролюбия, — ответил я уклончиво, — а добро все-таки лучше побеждает на расстоянии выстрела из лука. Еще лучше — из арбалета. Брат Отто, вы мудрый и ученый человек, я искренне сожалею, что такой человек вынужден носить меч, а не преподавать в университете. Я предпочел бы встретить на посту охраняющего Тоннель человека попроще.
Он скупо улыбнулся
— И надеялись бы его переубедить? Увы, устав для всех устав. Ученый и неученый повинуются ему одинаково. Сожалею, брат, но мы не пропустим войска. А Тоннель так выстроен, что защищать его нетрудно даже от самой обученной армии. Да, мы слыхали, вы можете его обрушить... Но тогда уже никто не пройдет. Даже мирные люди.
Я вздохнул, развел руками.
— Ладно, но одного меня пропустите?
Он кивнул, на лице ясно проступило облегчение.
— Разумеется, брат. Один человек — не армия.
— Хорошо, — сказал я. — Только вернусь к приближающейся армии и сообщу, чтоб вернулись в свои лагеря.
Он поклонился, я развернул арбогастра и пустил его в обратную сторону.
Бобик по дороге задавил такого здоровенного кабя- няру, что захекался тащить и чуть ли не впервые позорно отстал от арбогастра. А тот увидел большой отряд со знакомым всадником во главе, добавил скорости.
