Он всмотрелся в меня глубоко запавшими глазами, брови над могучими надбровными дугами стали еще гуще и мохнатее, признак возраста, но пока еще черные, как смоль, без единого белого волоска.
— Рад за вас, Ваше Величество, — произнес он формальным голосом вежливого человека. — Что привело вас в Сен-Мари?.. Должен заметить, все королевство в панике. Пересказывают слухи один другого ужаснее про огромных косматых великанов, что уже жгут города и села, насилуют женщин и убивают всех. Кроме того, питаются сырым мясом.
Я сказал любезно:
— Вы, конечно же, все опровергли?
Он нахмурился.
— Утверждение всегда сильнее отрицания, это же вы где-то говорили? Я срочно послал почтового голубя к охраняющим Тоннель, но ответа пока не получил.
— Пошлите гарпию, — посоветовал я.
— Простите...
— Гарпии, — пояснил я, — вкуснее. Так полагают драконы, которым я поручил охранять военно-воздушное пространство в районе Тоннеля, объявив его закрытой для полетов зоной. Вообще, герцог, я на этот раз вхожу в Сен-Мари всерьез и надолго. Уже не тот простодушный мальчик, каким вы знали меня в крепости Брабант. Теперь я предусматриваю многое.
Он поморщился.
— Вы никогда не были простодушным. Но, признаю, повзрослели на десяток лет, а опыта набрались на все сто или двести. Но все-таки... вы в самом деле собираетесь превратить Сен-Мари в ад? Я развел руками — Герцог... Не совсем я. Вы, конечно, еще не знаете, но мы идем с благородной и справедливой целью, которую весь народ Сен-Мари примет и поймет... восстановить его величество короля Кейдана на его законное место на троне!
Он вздрогнул так, что даже пошатнулся, еще бы чуть, мог бы вообще свалиться с седла. Глаза расширились, а голос внезапно треснул и дал хрипотцу:
— Что?.. Кейдана?.. Вы это серьезно?
— Абсолютно, — заверил я. — Я дал ему убежище в землях, что остались под моим контролем... это Ган- дерсгейм, чего вы никак не ожидали, верно?
Он качнул головой.
— Да, это было... неожиданно.
— И теперь, — сообщил я гордо, — мы помогаем его величеству всего лишь восстановить свои права. А он, подчеркиваю, именно он пылает гневом на людей, что предали законно избранную власть, а трон почему-то отдали вам.
Он выглядел все еще потрясенным, даже коню это передалось, нервно прядает ушами и беспокойно переступает с ноги на ногу.
— Предательства, — проговорил он наконец, — не было. Если бы я не взял власть, началась бы гражданская война. Кейдан, как король, себя дискредитировал. Вас не желают на троне, вы чужак. А из своих сразу трое-четверо претендентов, это начало кровавой распри.
— Знакомо, — ответил я, — но все же это не отменяет вторжения его величества с нашей помощью и жестокой кары всем, кто посмел. И кто осмелился, несмотря на. Кстати, герцог, если хотите продолжить переговоры, уж простите за недостаточно деликатные слова, но в интересах безопасности ваших людей я попросил бы вас оставить их там, где они находятся.
Он поинтересовался настороженно:
— А что случилось?
Я объяснил уклончиво:
— У нас все кипят справедливым негодованием на злодейский захват власти в Сен-Мари и дерзкое попрание моих прав. Да-да, это я ратую за восстановление Кейдана, а мои рыцари оскорблены жестоко за меня... За своего сюзерена в клочья порвут кого угодно. Они ж не понимают, что трон мы не возьмем себе, а вернем Кейдану!
— Молодые везде одинаковы, — сказал он со вздохом.
— В обиде за меня, — продолжил я, — начнут задирать ваших, пойдут дуэли, поединки. Должен предупредить, не хвастаясь, мои люди вернулись с войны, как вы знаете. Быстрой, жестокой и победоносной. Там они привыкли убивать и умеют это делать. Это не красивые турниры, где важнее красота приема.
Он потемнел лицом.
— Благодарю за предупреждение. Вы правы, своих оставлю подальше от лагеря.
— А я запрещу своим ездить к вашим, — сказал я. — Это не из человеколюбия, его во мне почему-то все меньше, просто не хочу множества мелких стычек вместо большой и кровавой широкомасштабной войны, что так радует сердце полководца, желающего называться великим!
Он посмотрел искоса на мое, надеюсь, глупое и самодовольное лицо дурака, что обожает воевать, захватывать города и совершать воинские подвиги.
— Спасибо, Ваше Величество, — произнес он сдержанно.
Я отмахнулся.
— Да пустяки! Надеюсь вскоре встретиться с вами на поле битвы!.. Как же люблю кровавый пир, когда столько вина, что течет ручьями и сливается в красные кипящие реки!.. Как обожаю зов боевых труб, лязг мечей по щитам и шлемам, ржание коней, воинственные крики и предсмертные хрипы умирающих!.. Ведь только в кровавых сражениях познается наше мужество, не так ли?
Он ответил нехотя, видя, что я жду подтверждения:
— Да, разумеется...
Я продекламировал гордо и патетически:
