Пусть у этих зеркал и меньше возможностей, чем у Зеркала Горных Эльфов, однако эти быстрее набирают энергию для следующего переноса. А Кейдану ни к чему.
Эх, не забрать пентаграмму аббата Дитера... Если бы только пентаграмма, ничего нет проще, но это же вскрывать пол и вытаскивать девайсы... Хотя, конечно, можно предупредить Кейдана, что перебираться на новое место буду долго и трудно, здесь прижился, кое- что вмонтировал в стены из фамильных ценностей, которые просто обязан забрать по завету предков.
Пентаграммы установлены в Геннегау, Савуази, Варт Генце, Скарляндии и Ламбертинии, а вообще я дал аббату Дитеру самые широкие полномочия, пусть роется по всем загашникам монастырей и собирает из деталей эти странные и непонятно как работающие порталы.Вообще-то могу перемещаться еще браслетом Гонца, хотя он признает только эльфов, есть еще возможность с помощью Подземного Вихря, а также недавно найденный способ с Эркхартой.
Так что не сказать, что не ищу варианты, все время ищу, почти всякий новый лучше предыдущих, но все- таки далеко до желаемого...
Альбрехт заскочил на минутку, сказал свистящим шепотом:
— Ваше Величество!
— Ну?
— Вы забыли о самом главном.
Я насторожился.
— О чем? О Маркусе я все время помню.
Он отмахнулся.
— Да что там какой-то Маркус, кто о нем думает? Я говорю о пире в честь победного возвращения!.. Это нужно и нам, и побежденным.
Я вздохнул.
— Да, конечно. Организовывайте.
Для пира вообще-то подходит любой повод, но наше победное возвращение — куда уж более, потому слуги открыли все закрома Рюккерта и начали таскать в главный зал, где могущественный лорд обычно принимал важных гостей и похвалялся богатством и влиянием.
В большом зале на уровне второго этажа три балкона, один для оркестра, второй для стражи, а третий ведет из моих покоев, что включают в себя как спальню, так и кабинет, библиотеку, рабочие комнаты.
Сейчас я тихонько встал в дверном проеме, чтобы никто не заметил снизу, и наблюдал, как заполняется зал.
Кроме моих немногих лордов, в первую очередь Альбрехта, Норберта, Мансфельда и Мандершайда, несколько знатных рыцарей из их армий. Так что я окружен по большей части турнедскими героями, а также вестготскими, что прибыли на кораблях, готовые для яростного штурма города.
Сейчас они, несколько разочарованные, что не стяжали воинской славы и не совершили великие подвиги, с другой стороны, плоды победы достались им легко, и все благодаря умелой дипломатии их сюзерена, который ведет их от победы к победе.
Барон Эйц тоже за столом, ему я просто велел присутствовать, объяснив, что нас, армландцев, и так капля в этом людском море, а сен-маринцы хоть здесь вроде бы все наши лояльные сторонники, но все же их слишком много, слишком...
Послышались шаги, нарочито громкие, это Альбрехт предупреждает о себе, все-таки в моих личных покоях, куда доступ пока открыт, а потом даже ближайших друзей гвардеец остановит строгим: «По какому делу? Я доложу».
— Все начинается пиром, — сказал он, остановившись рядом. — А дальше плавно перетекает в дискуссию, на кого бы напасть...
— Не будет таких дискуссий, — ответил я мрачно. — Это муравьи бьются друг с другом, не замечая лесного пожара, а вот нам нельзя поднять головы, чтобы Маркус не напомнил о себе.
— Маркус, — проговорил он, лицо его потемнело, но вскинул голову и сказал с натужным оптимизмом: — Встречную атаку не проведешь, так что будем дожидаться, когда появится... А пока будем осваиваться. Как вам здесь?
— Во дворце? — спросил я. — Да мне как-то все равно, дворец или шатер... Вижу только, знакомых морд маловато.Он спросил понимающе:
— Вы о женщинах?
Я ощетинился.
— Что, по мне видно?
Он покачал головой.
— Успокойтесь, Ваше Величество. Вы держитесь как скала, поросшая мхом. Зеленым таким, добротным. Даже как бы с плесенью. Хорошей такой плесенью! Как на сыре. Просто ваше состояние естественно и понятно...
— Что вам понятно?
— Женщине нужен мужчина, — ответил он, не отрывая взгляда от толпы, — мужчине нужны женщины... желательно все на свете.
— У вас и запросы, — сказал я. — У меня поскромнее. Я уверен, что верно и преданно человек может любить не больше трех-четырех женщин. От силы семь-девять...
Он грустно улыбнулся.
— Но жизнь такова, что и на одну не у всех хватает времени, сил, денег, решимости. Зато кому-то достается больше, чем одна.
— Я тоже из тех, — отрезал я, — у кого недостает времени, сил и решимости. Господи, тут вот-вот Маркус рухнет на головы, а мы будем предаваться любовным утехам?
Он пожал плечами.
— Я разве сказал, предаваться? Так, перекусить на ходу. Не слезая с седла.
— Не снимая, гм, сапог со шпорами, — сказал я. — Ну да, это понятно...
— Розалинда, — сказал он без всякого перехода, — мирно и счастливо живет с мужем в далеком имении. Азагердию выдали замуж, как только вы отправились на север.Я проворчал:
— Чего это вы их вспомнили?.. Я вот совсем не думаю.
— Да ладно, — сказал он, — если не о них, то все равно о них, пусть даже у них другие имена и прически, зато все равно это они. Могу порекомендовать...
