— Не заговор, — ответила она, — а собственная дурость. Только слабые люди всегда считают, что им завидуют и вредят, но чаще сами же и виноваты в своих бедах.
Она говорила серьезно, я сказал примирительно:
— Согласен-согласен, я допустил кое-какие промахи. Но мелкие, даже крохотные. Сама по себе идея переворота не могла возникнуть на пустом месте.
— Идея переворота была всегда, — ответила она строго. — И есть. В любом королевстве и при любом короле. Все только и ждут, когда сюзерен оступится. Хоть немного!.. Правда, чаще всего перевороты не удаются, заговорщики обычно еще глупее самого глупого короля... Но здесь помогло то, что ты отбыл и увел почти всю армию.
— Ладно, — сказал я, — все позади. Теперь власть уже не выпущу.
Она посмотрела очень серьезно.
— Уверен?
— За одного битого двух небитых дают, — сообщил я, — да и то не берут. Один раз у меня отняли королевство — это трагично, но отнимут второй — уже смешно. А для мужчины лучше смерть, чем оказаться в смешном положении. Как будто без штанов на городской площади.
Она сказала деловито:
— Иди сюда. Поваляемся, расскажешь, чем занят сейчас.
— Шпионка, — сказал я с удовольствием. — Вообще-то, Бабетта, когда-то общество падет настолько, что шпионы будут выглядеть весьма романтично, а не позорно, как сейчас.
Она улыбнулась.
— Мы уже выглядим романтично, только общество еще не поняло. Ты ведь сам уже создал свою разведку!
Я отмахнулся.
— Это еще не разведка. Только в пределах своих земель... А вот когда зашлю к вашему императору и начну там что-то проворачивать...
Она взглянула на меня с некоторым испугом.
— Ой...
— Что?
— Зная тебя, — проговорила она с натянутой улыбкой, — можно сказать, так и сделаешь.
Я лег рядом, закинул ладони за голову и лениво прислушивался, как она развязывает мой ремень и умело стягивает штаны. Блаженное чувство, что-то в Бабетте такое особенное, с нею хорошо и без интима. Единственная женщина, после пользования которой вовсе не хочется поскорее встать и пойти заниматься делом...
— Ну как, — поинтересовалась она, когда дыхание начало выравниваться, — я не потолстела?..
— И не похудела, — сказал я с удовольствием. — Мы все любим, чтобы было за что подержаться.
— Бесстыдник, — сказала она с удовольствием.
— Только с тобой, — заверил я и обнял, пальцы сладострастно впились в мягкую и податливую плоть, такую нежную, теплую, именно теплую, а не горячую и чувственную. На самом деле никому из нас не нужны горячие женщины, это говорим для форса и поднятия своего самцового престижа, обычно дутого, а вот так, спокойное и безмятежное наслаждение и есть то, что всем нам нужно на самом деле.
Начинаю подозревать, что у Бабетты есть амулет, позволяющий чувствовать, что нам нужно. Ну не может женщина настолько точно и верно понимать наши желания, хотя, конечно, в идеале это они должны бы уметь и без амулетов, но вот не умеют же, дуры набитые.
— Твой дворец с первого же дня затмил королевский, — сказала она с одобрением. — Твой-твой, о Рюккерте скоро забудут. Он и был пустым местом, серым потомком великих людей... Понимаю, ты не нарочито выпендриваешься. Но и Кейдану сейчас, как ни покажется странным, править легче.
— С какого перепугу?
Она мягко улыбнулась.
— За ним ты, Рич. Кто бы такое мог представить?..
— Я нет, — ответил я честно. — В дурном сне не привиделось бы. Но политика и обстоятельства такое с нами вытворяют...
Она сказала с пониманием:
— Даже с тобой. Теперь видишь?
— Что?
— Мы не настолько вольны, — пояснила она, — как нам кажется и как мы стараемся выказать. Быть свободным от своего сюзерена не значит быть свободным вообще.
Я поморщился.
— Бабетта, это слишком сложно. Я не хотел бы о таком... с женщиной.
На столике рядом с постелью появилась широкая вазочка с изысканным сливочным мороженым, сверху мелкие крошки шоколада, а из боков торчат зерна очищенных орехов, в том числе и таких, какие здесь не растут.
Она протянула руку к вазочке, лукаво посмотрела в мою сторону.
— Тогда, — сказала она мило, — возьму и выдам тебе секрет. Сразу заинтересуешься.
— Имперский? — спросил я.
-Да.
— Давай, — сказал я. — Хорошо, пока без зверских пыток.
Она лукаво прищурилась.
— Секрет в том, ни один маг при императорском дворце не в состоянии создавать такие изысканные блюда.
— А вина?
— Вино, — ответила она со смехом, — тем более! Хотя вино мужчины требуют в первую очередь.
— А что создают?
Она пожала плечиком.
— Да то же самое, что повара готовят на кухне. Ничуть не лучше. А как удается тебе?
— Я бы сказал, — ответил я откровенно, — если бы это не потащило за собой цепь других признаний, без которых это сделать невозможно. Так что, Бабетта, я тебя люблю, но не проболтаюсь.
Она вздохнула, но взгляд оставался испытующим.
— Кто ты, Рич?
— Предпочту остаться загадочным, — сказал я глупым голосом, — и таинственным. Так я интереснее, правда?
