В нашу сторону торопливо шел человек в длинном одеянии, что уже не халат алхимика или мага, но пока и не повседневная одежда горожанина, эти высоколобые цепко держатся за пустые признаки.
– Ваша светлость, – сказал он торопливо, – позвольте обратиться к его преосвященству?
Я махнул рукой:
– Давай, мы не в армии.
Настроение испортилось, алхимик напомнил о других преосвященствах и одном высокопреосвященстве, язык сломаешь, я хмуро следил, как тот пал на колени перед отцом Дитрихом, поцеловал руку и начал торопливо объяснять, что во славу Церкви старается сотворить гомонкулуса, это совсем не то, что человека, то был божественный акт, а это всего лишь воссоздать более простую жизнь…
Я покачал головой, всегда людям кажется, что горизонт вот он, только руку протяни. И бессмертие ищут уже тысячи лет, и всегда уверены, что вот‑вот, это уже потом престарелый и разочарованный Гете написал «Фауста», а в молодости в собственной алхимической лаборатории как страстно искал секрет бессмертия!
– Господь Бог, – сказал я внушительно, – не инженер, а каменщик.
Отец Дитрих нахмурился, алхимик поднял на меня робкий и вопрошающий взгляд.
– Это… как?
– Все, – сказал я, – что сделает инженер, можно разобрать, перенести в другое место и там собрать заново. А вот обтесанные камни уже нельзя сделать необтесанными.
Отец Дитрих замедленно кивнул, еще не зная, одобрить такую вольную трактовку, пусть и в защиту Творца, или же осудить за принижающие Господа сравнения.
– Господь, – проговорил он наконец наставительно, – сотворил этот мир для нас, но дальше велел ухаживать за ним и улучшать его нам. Так что все, что на улучшение…
– На улучшение, – торопливо заверил алхимик. – На улучшение!
Я махнул рукой, вернулся к Зайчику и, вскочив в седло, повернул к дворцу. Сколько ни оттягивай, возвращаться придется, а дел там накопится больше.
Глава 3
Когда‑то я не мог понять, зачем в Библии, этом учебнике «Как жить правильно», есть и про сластолюбивых старцев, что подглядывали за купающейся Сусанной, и про апостола Петра, ухитрившегося при виде стражников трижды за одну ночь отречься от Иисуса… а тот такого подлого труса после этого позора еще и поставил главой Церкви!.. И почему Соломона считают мудрым, если так обкакался с царицей Савской и практически погубил царство Израилево, допустив политкорректность, то бишь разрешив строить в Иерусалиме мечети и языческие капища…
Почему Ной, лучший из людей, напился как свинья и лежал голый, на потеху сыновьям и невесткам, почему праведник Лот совокуплялся с дочерьми, почему… почему, тысячи почему, ведь должны быть только правильные примеры, а не такое вот непотребство!
И не сразу, а только медленно взрослея, сообразил, что написано не для героев со стальной волей и упрямо выдвинутой вперед челюстью, каким вот я стараюсь казаться, таким нужны идеальные образы, а для людей вообще, а значит – слабых, трусливых, поддающихся соблазнам… И вот там на примерах показано, что и струсивший может стать героем, как умер Петр, и слабый может найти силы идти в гору дальше, и все мы не совершенны, часто оступаемся по слабости или недомыслию, поддаемся соблазнам, но все‑таки можем идти вперед и творить большие и добрые дела. И даже великие.
Я проснулся с мыслью о посланцах из Ватикана, что-то в их появлении очень тревожное, намного более тревожное, чем простая инспекция. Должен бы думать, как собрать в Брабанте стальной кулак и разом обрушить на Гандерсгейм, но мысли упорно поворачиваются к этой странной троице…
Куно обычно не присутствовал при моем утреннем туалете, чувствует, как неприятно отодвинуть полог на кровати и наткнуться на угодливо‑любопытные рожи, но сегодня держал передо мной зеркало, наверное, его очередь, и сразу же сказал:
– Ваша светлость, сэр Ричард… Вы были заняты ратными делами и не обращали внимание на обустройство в других… гм… областях.
Я ответил бодро:
– Как раз напротив! Занимаясь ратными, уже думал о послератности. А сейчас вот жду от тебя на подписание смету на строительство нового монастыря и учреждение при нем университета…
Он поклонился и ухитрился вклиниться в мою речь, сделав вид, будто я закончил:
– Я имел в виду несколько иные аспекты укрепления вашей власти и положения. При дворе множество прекрасных юных дев из могущественных домов, кланов и династий.
Я поморщился:
– Сейчас не до того.
– Не упускайте возможности, – сказал он настойчиво.
– Не до женитьб, – сказал я. – Слишком уж, как ты понимаешь, много дел понеотложнее.
Он поднял голову и смотрел мне в лицо истово и прямо.
– Женитьба, вы правы, очень важный шаг. Но уже то, что вы кого‑то приблизите к себе… ну, вы понимаете, возрадует целое семейство и сделает их вашими преданными сторонниками. А другие будут стараться приблизиться…
– …предлагая своих дочерей? – перебил я.
Он поклонился:
– Вы сказали очень точно, ваша светлость.
– Не мой путь, – отрезал я и пояснил: – Наш великий вождь однажды сказал, что мы пойдем другим путем. Безбабьим… в важных вопросах, я имею в виду.
Он поклонился:
– Я только высказал свою точку зрения.
