– Вот и высказывай, – сказал я сварливо. – Но не навязывай. Я сам навязыватель хоть куда и хоть кого. Нет уж…
Он повел глазами в сторону, в спальню вошел барон Альбрехт, свежий и элегантный. Он всегда одевается так, что я никогда не мог вспомнить, что на нем было, но твердо помнил, что выглядел он по меньшей мере привлекательно.
Красиво поклонившись с порога, он отобрал зеркало у Куно, тот поспешно отступил, и сказал вполголоса:
– Я слышал, слышал. Куно вообще-то дело говорит. Кстати, выяснилось насчет той красавицы, которая так неожиданно оказалась в вашей спальне.
– Да-да, – сказал я. – Что там?
Он поморщился:
– Сказать по правде, разочарован. Пришлось копать так глубоко, что надеялся на сложный заговор с участием двух‑трех королей, а все оказалось до смешного просто.
– Ну-ну?
Он посмотрел искоса:
– У вас хватило… гм, не скажу глупости, о майордоме так даже думать рискованно, но хватило… вернее, вам не хватило выдержки крупного лорда, за которым следят и чьи желания ловят на лету. Да-да, это ваша вина! Как-то вы проходили через зал с кланяющимися придворными, которых так не любите, и, Господи, улыбнулись. Вот так, посмотрели внимательно и улыбнулись! Этого для сметливых людей достаточно. Я еще не разобрался, что ими руководило: желание подложить под вас умелую интриганку, которая сумела бы как-то влиять…
– Исключено, – сказал я твердо. – Никому влиять не дам! Хотя, конечно, сглупил, признаюсь…
– Еще как, – подтвердил он без жалости. – Возможно, просто желание через свою дочь получить замки, титулы, земли, богатства… Но могло быть и гораздо хуже. Вы сами знаете про ночных кукушек.
– Исключено, – повторил я менее твердо. – Не такой же я дурак, хотя да, дурак редкостный. Как все, оказывается, просто! Самому оказаться причиной…
– Все непросто, – возразил он. – Неумение владеть лицом может доставить и побольше неприятностей. Королям, а вы почти король, постоянно приходится врать, это называется дипломатией, и нельзя, чтобы вас постоянно ловили на брехне.
– Хотя бы сказали «лжи», – укорил я. – Брешут простолюдины, а мы лжем. Винюсь, сэр Альбрехт! Сам дурак. Буду стараться следить за собой.
Он понаблюдал за мной исподлобья, я ждал, что скажет что‑то неприятное, и он сказал неожиданно:
– Быть вам королем, сэр Ричард.
Придворные появлялись и так же неслышно исчезали, даже стены пропахли духами и притирками. Меня одели, обули, затянули ремнем, только что не взнуздали, повертели перед зеркалом в стене, где я изволил одобрить то, что мне показали, после чего двинулся, как большой гусак во главе стаи гусей, на выход.
Альбрехт, видя, что я не вскидываюсь, как норовистый конь, сказал деловитым голосом:
– Вам стоит обратить внимание на леди Стефанию Бриенскую.
– Почему?
– Она в родстве с Плантагенетами, Тюдорами и даже Одоакричами. К тому же девственница…
Я поморщился:
– Откуда известно?
– Что? Ее родство?
– Нет, что девственна.
Альбрехт развел руками, замялся, предположил задумчиво:
– Я ее видел как-то. Судя по ее лицу… гм… она и должна быть девственной.
Я фыркнул, отмахнулся, не до баб, когда ватиканцы что-то усердно уж копают, не говоря уже о стягивании войск к Гандерсгейму.
Впрочем, когда шли через общий зал, где все уклоняются и стараются протиснуться в передний ряд, Альбрехт украдкой показал на группу молодых леди.
– Вон та, что в белом платье с голубыми лентами, и есть Стефания Бриенская.
Я увидел строгую девушку с бледным лицом и взглядом фанатичной веры, лицо истовое, светлое до неприличия, я смотрел на нее и не видел ее высокой груди, она рождена для веры и высшего служения высокой идее. Когда Альбрехт сказал, что она, судя по ее лицу, должна быть девственной, я предположил уродину, но любая уродина скорее потеряет девственность, чем эта.
Она в числе других присела передо мной в глубоком поклоне. Я смотрел внимательно, но, кажется, она не предполагает, что ее прочат мне в фаворитки…
Я как накаркал, через час в кабинет ввалился достаточно бесцеремонно на правах старого боевого друга сэр Клавдий, учтиво поклонился, но в кресло плюхнулся, не дожидаясь приглашения.
– Двор слухами полнится, – сообщил он деловито. – Что о вас только не говорят! Так что, если у вас пока нет жены, нужна фаворитка…
Я замотал головой:
– Ни в коем случае!
– Почему?
– Нехорошо, – ответил я сердито. – Одно дело тайком шастать к чьей‑то жене или дочери, другое – вот так открыто пользоваться своей властью. Что-то в этом нехорошее и… просто гадкое.
Он хмыкнул:
– Все пользуются властью.
– Но по-разному, – огрызнулся я. – Я вон спешно набираю народ, чтобы поскорее строили порт и большие корабли! Где прикажу, где совру, но у меня цель – и Бог простит. А чтобы таскать в постель баб… нет, это не по-рыцарски. Мои лорды меня осудят.
Он спросил негромко и чуточку доверительно:
– Вы не уверены в полной лояльности лордов?
Я сказал раздраженно:
