Я не стал напоминать, что я его недавно из виконтов возвел в бароны и дал большое поместье и настоящий замок, покачал головой.
– Сэр Теодорих, неудачи преследуют всех. Но догоняют только слабых и ленивых.
Он запнулся, я видел, как проглотил уже готовые сорваться с языка слова, явно новые жалобы, исподлобья взглянул на меня, на рыцарей.
– Сэр Ричард, мне бы вашу… твердость.
Он не сказал «твердолобость», но явно это слово вертелось у него на языке. Сэр Растер на правах старого знакомого подхватил его под локоть и увел, а дальше я видел, как сидели рядом, и Растер усердно поил юного барона, твердо уверенный, что вино смывает любые печали..
– Что у него за проблемы? – спросил я Альбрехта. – Вы, дорогой друг, как барон барона понимаете лучше. Он же был безземельным рыцарем, а здесь получил и титул, и земли…
Барон Альбрехт смотрел в сторону печального Теодориха с затаенной грустью, лицо помрачнело, а между бровями пролегла тяжелая складка.
– Что титул, – произнес он, – что земли… особенно когда так молод…
– Любовь? – спросил я.
– Ну конечно.
Я вздохнул с облегчением:
– Ну, это пройдет. Либо женится, либо не женится, но пройдет все равно. Кто она? Мы можем посодействовать сватовству.
Он покачал головой:
– Увы, сэр Ричард. На их род наложено семейное проклятие. Все женщины умирают, достигнув семнадцати лет. Выживают только мальчики. Говорят, королева чем‑то оскорбила могущественную волшебницу, и та наложила такое вот…
– Может быть, – предположил я, – арестовать ту колдунью и заставить отменить проклятие? А потом вздернуть?
– Увы, – сказал он.
– А что не так?
– Было это лет триста тому, – пояснил он. – Хотя, говорят, волшебница все еще жива. Но никто не знает, где она. А вот дети в роду Колчестеров живут под страхом смерти.
Я поморщился, покачал головой:
– Вот почему и тащим всех колдунов и ведьм на костры. Сволочи!
Видя, как мы беседуем, забыв о налитых чашах, к нам подошел пышущий весельем сэр Клавдий, поклонился учтиво и едва не упал.
– Что, – спросил я едко, – снова о бабах?
– Ни в коем случае, – ответил он и рыгнул, вежливо прикрыв рот ладонью, – если ваша светлость желает без всякого боя уступить по блеску двору Его Величества.
Я спросил хмуро:
– А бабы при чем?
– Лучшее украшение любого дворца, – сказал он, – женщины. Они подобны драгоценным камням на одежде… а тех никогда не бывает слишком много. Как не бывают слишком красивыми.
– При моем дворе занимаются делом, – возразил я.
– А между делами, – заметил он вкрадчиво, – так хочется бросить усталый взор на что‑нибудь красивое, чтобы глаза отдохнули после всматривания в карты и документы. Как уже немолодой человек, ваша светлость, скажу со всей точностью, что в домах, где есть красивые женщины, мы отдыхаем быстрее! А значит, и работаем лучше.
Я поморщился:
– Хочешь сказать, при дворе Кейдана работают лучше?
– При его дворе самые красивые женщины, – уточнил он. – Правда, в Ундерленды за ним последовали немногие…
Я рассматривал его исподлобья, чувствуя, что его доводы не такие уж и пустые.
– И что они будут делать? Обычно самые красивые и знатные служат у королевы фрейлинами. У нее свой двор, свои правила…
Он вздохнул.
– Не понимаю, чем вам так претит идея фаворитки. Это же не наложница! Мы у вас все – фавориты, потому что пользуемся вашим доверием. Одни бОльшие фавориты, другие – меньшие. Так и женщины. Одни больше нравятся, другие чуть меньше, но все равно они все фаворитки, раз в фаворе и допущены ко двору. И если вы так уж против кого-то одной, то предоставьте их самим себе! Увидите, скорее какая-нибудь станет управлять всеми…
Я сказал с интересом:
– Это идея. В самом деле любопытно. Хорошо! Я в этом не участвую, а вам даю добро.
Убив двух зайцев: отметившись на пиру и сытно пообедав, я решительно направился к гостевому домику. Если буду оттягивать до вечера, весь день сумею испортить…
Приставленный к гостям из Ватикана слуга отворил жутко скрипнувшую дверь. Навстречу пахнуло сыростью и затхлостью, из стен торчат рога подсвечников, красноватое пламя освещает каменную стены из грубых блоков, в дальнем конце подвального помещения на стене распятие в рост человека. Фигура Иисуса, ряд свечей перед ним у самых ног.
Все трое из Ватикана сидят за одним столом, рассматривая и передавая друг другу листки бумаги. Я сказал вежливо:
– Святые отцы, мне передали, что вы хотите меня видеть.
Кардинал поднял голову и посмотрел на меня, как офицер на призывном пункте смотрит на новобранца.
– И видеть, – подтвердил он, – и задать ряд вопросов.
Голос его прозвучал суховато, я решил не обращать внимание, кардинал, естественно, опасается попыток сблизиться с ним, а то и набиться в друзья ради каких-то выгод, по себе знаю, как это бывает.
