Отец Габриэль указал на единственный стул по ту сторону стола. Он находился в двух шагах, я взял его за спинку и, поставив у стола, сел. По лицу отца Габриэля пробежала гримаса недовольства. Там, в отдалении, не в состоянии положить руки на стол, я был бы на обозрении, экспонированный и в какой-то мере не защищенный от взглядов удобно и надежно устроившихся за столом.
– Какие новости, святые отцы? – спросил я.
Кардинал ответил нехотя:
– Пока знакомимся с происходящим. Сравниваем с тем, что было. Проверяем работу священников под управлением отца Дитриха. Хотя и к вам появляются первые вопросы…
– Первые уже были, – напомнил я, не утерпев.
– То были еще не вопросы, – сказал он сухо.
– А что, осмелюсь спросить?
– Так, знакомство. А сейчас вот уже действительно вопросы…
– Например? – спросил я.
Нехорошее предчувствие кольнуло грудь, кардинал переложил с места на место бумаги, как мне показалось, совершенно бесцельно, словно давая самому себе время то ли собраться с мыслями, то ли поточнее сформулировать то неприятное, что решил сказать вслух.
– Пока выяснилось, – проговорил он, взгляд его из тусклого стал пронизывающим, – что вы, сэр Ричард, очень редко обращаетесь к Господу с молитвами.
Отец Габриэль уточнил:
– Ваше высокопреосвященство, вы очень смягчаете формулировки. На самом деле сэр Ричард вообще не был замечен за вознесением молитвы Господу.
Кардинал кивнул:
– Поправку принимаю. Что скажете на это обвинение, сэр Ричард?
Во мне начало ощетиниваться где‑то глубоко внутри, но я чувствовал, как острые иглы начинают медленно пробиваться наружу.
– Это в самом деле обвинение? – осведомился я как можно сдержаннее.
– Скажем, – уточнил кардинал, – пока только выяснение обстоятельств. Может быть, предпочитаете молиться только наедине?
Я ощутил подвох, помощь со стороны этого человека больше похожа на ловушку.
– Молитва, – проговорил я, тщательно подбирая слова, – это просьба об аннулировании законов Вселенной, установленных Творцом, от лица единственного просителя, по его собственному признанию в той же молитве, недостойного. К сожалению, в нашем мире многие смотрят на Господа Бога как на слугу, который должен сделать за них всю грязную работу. И еще я одну истину понял за свою недолгую жизнь: чем ленивее и глупее человек, тем чаще он беспокоит Бога.
Они переглянулись, на лицах прелатов я видел откровенное недовольство и недоброжелательство. В глазах Габриэля я вообще прочел крупными буквами: сперва человек начинает молиться все меньше и меньше, а потом и Церковь ему не понадобится!
– А не гордыня ли вещает в вас, сэр Ричард? – спросил кардинал. – Как насчет левой щеки? Если вас ударят по правой, вы ее подставите?
Я хотел было сказать, что да, подставлю, а как же, кто же спорит с Евангелиями, но посмотрел на победоносное выражение на лицах всех троих, ответил зло:
– Если подставить вторую щеку, понадобится и третья.
Кардинал некоторое время сверлил меня взглядом, я чувствовал его режущую кромку, в самом деле чувствуется боль, сцепил зубы и терпел, уверяя себя, что мне только кажется, святые отцы тоже уставились в меня нехорошо, даже перестали двигаться, забыв про бумаги в руках.
Взгляд кардинала потерял остроту, словно его хозяину пришла другая мысль, я не успел перевести дыхание, как отец Габриэль произнес жутковато спокойно:
– Вы как‑то заявили по прибытии, что вам явился светлый ангел.
– Да, – ответил я. – Он мне действительно явился.
Отец Габриэль с торжеством перевел взгляд с меня на кардинала:
– Ваше высокопреосвященство, какие еще могут быть доказательства непомерной гордыни этого человека?
Отец Раймон взглянул на меня с сочувствием, но промолчал, а кардинал проговорил снисходительно:
– В появление ангела я могу еще поверить… Но никто не может точно сказать, на чьей он стороне. Простой народ в своей дикости полагает, что свергнутые ангелы сразу потемнели, но это не так, как вы понимаете. Они потемнели в душах своих, еще когда задумали восстать против Господа, но с виду оставались все такими же светлыми, сияющими и сверкающими. Как остаются и сейчас.
Отец Габриэль сказал, разжевывая мне умности кардинала:
– Потому вы не в состоянии сказать точно, от Господа был тот ангел или от Сатаны.
– Могу, – возразил я. – Ангел Тьмы не станет славить имя Иисуса и не скажет, что Господь был прав.
Кардинал заметил:
– Тогда какой смысл в явлениях таких ангелов, если не скажут ничего нового?
Я покачал головой:
– Простите, ваше высокопреосвященство, но человек слаб, все мы нуждаемся в поощрениях. Пусть ангел просто похвалит, это уже немало. У человека из ничего прибывает сил и рвения.
Он поморщился:
– Однако я посоветовал бы вам впредь не… видеть во сне ангелов с посланиями. Лучше спите спокойно и крепко. Такие спорные видения оставьте духовным лицам.
– Хорошо, – ответил я покорно. – Не осмелюсь даже напоминать вашему преосвященству, что я, будучи паладином, тоже в какой-то мере духовное лицо. Однако вам виднее. Слушаю и повинуюсь святой Церкви. Что-то еще?
