Кому, как не Слюнько, знать, чего стоят эти газеты: именно он составлял предварительный список дотаций на прессу, который губернатор утверждал без поправок. Там и править-то нечего, кошкины слёзки.
Сами виноваты. Лет двадцать назад, когда и в губернии, и в стране бурлило и варилось, пресса продавалась одним и лаяла на других, торопливо снимая пенки и самонадеянно считая себя четвертой властью. Когда всё успокоилось, пенки кончились и спрос на лай пропал, жили сплетнями и рекламой, как и положено порядочным изданиям, Сейчас же, когда рекламный поток ушёл в песок, все спрятали гонор в карман и пошли служить. А поскольку платили скверно, то и служили уныло. Главное — не обдёрнуться, не наступить на чью-нибудь мозоль. Чью-нибудь — в смысле серьёзных людей. И потому писали преимущественно о трущобных преступлениях (не называя, разумеется, трущобы трущобами), и о том, как власть старается облагородить жизнь горожан. Под властью понимался губернатор, в данном случае Товстюга: Товстюга посетил отремонтированный детский сад, Товстюга подписал соглашения об инвестициях с китайскими бизнесменами, Товстюга открыл медпункт в селе Чирки, Товстюга принял делегацию гваздевских сельхозпроизводителей…
А теперь Товстюги нет, и непонятно, о чём писать. Вчера все местные газеты написали слово в слово: в одном из сёл одной губернии найден склад контрафактного алкоголя, сорок тысяч литров, расфасованного в бутылки, имитирующие известные бренды. Следствием ведётся следствие. И как бы происшествие, и ни одного имени не названо. Читатель вправе спросить, что дальше. А дальше — тишина. Газетам оставались культурка, футбол и заметки синоптика, и тоже осторожно, чтобы ненароком не задеть злопамятного человека. Но кто это читает? Лишь бы площадь заполнить буковками.
Зато всё спокойно.
Однако сегодня Слюнько жалел, что нет в губернии газет настоящих. Он Гарвардов не кончал, чем прилюдно гордился, а про себя жалел, но порой сын, который как раз учится в Гарварде, читал ему западные газеты. Что ж, с такими своими и чужих не нужно, но всё-таки, всё-таки… Не дураки же у них в правительстве. То есть дураки присутствуют, но в меру. А наша душа меры не знает.
Пресса — это тысячеглазая визгливая и противная гидра — там. И глухой облезлый кот с бельмами на глазах здесь.
Конечно, в правительстве губернии на столе лежат сводки разных ведомств, но цена этим сводкам известная. Переплачиваем, и крупно переплачиваем. И ведь никто в сводке не написал, что вчера скоропостижно скончался новоназначенный губернатор Великогваздевской губернии Налегаев Виктор Сергеевич. И газеты не написали. И в Москве пока не пишут. Мало ли что пускают враги по мутным волнам эфира. Когда будет нужно, вам сообщат. А пока ешьте, что дают.
Ему московские дела не решать. Ему нужно решать, что делать здесь. В пределах своей компетенции. Вице-губернатор в масштабах страны птичка-невеличка. Из Москвы вице-губернатора видят лишь те, кому положено видеть. В специальный мелкоскоп.
Слюнько вышел в малый зал. Телевидение, радио, пресса. Всё как обычно, все свои, даже и буквально.
Слюнько поздоровался, сел перед микрофоном и бодро зачитал ежемесячное «послание к губернии»: в будущем увеличим, улучшим, отремонтируем и введём областные стандарты. Несмотря на сложные условия. Универсальная жвачка.
Никто не спросил ни о Товстюге, ни о Налегаеве, ни о том, кто будет губернатором. Попробовали бы они спросить. Хотя ответ у Слюнько был: всё под контролем. Непробиваемый ответ. А у кого под контролем, это другой вопрос. И ответ другой.
Тепло распрощавшись с телевидением, радио и прессой, он вернулся в кабинет. Принял положенное число людей и даже сверх того. Всех интересовало, когда объявится новый губернатор. Без него старые дела лишь немножечко пробуксовывали — но чем дальше, тем больше, — но новых дел затевать нельзя было решительно. И чем крупнее дело, тем нужнее губернатор. Как фундамент. Палатку можно и на песке поставить, рухнет или ветром унесёт — убыток мелкий. А что посолиднее — нельзя. Солидность больших денег стоит. А уж если речь идёт о миллиардах…
О миллиардах, впрочем, речь не шла. О миллиардах будут говорить с губернатором. И все выпытывали, не знает ли Слюнько, что и как. Намекали прозрачно, что им Слюнько по сердцу, и он вполне может рассчитывать. И вообще.
О случившимся с Налегаевым знали не все. Почти никто не знал. И Слюнько новостью не делился. Не из тех новость, чтобы ей делиться.
Заходили и от охранного предприятия, от «Белых волков», спрашивали, кого им теперь охранять. Ответил, что контракт приостановлен. Как приостановлен, возмутился волк, но возмутился неубедительно. Так, ответил Слюнько. За неимением губернатора. Вот объявится новый, тогда новый и решит. Он, Слюнько, претензий к «Волкам» не имеет, если что. Волк, обнадёженный, пожелал, чтобы дело с назначением не затянулось.
К пяти часам Слюнько был свободен, как сокол. Хоть домой иди. Домой раньше восьми он уходил редко.
Заглянула секретарша:
— Степан Григорьевич, Белоненко в приемной, спрашивает, примите ли.
