— Агент вообще, Хризантемов. В принципе. Фигура, требующая глубокой разработки. Овечки из камеры предварительного ожидания не исчезают и послания от экстремистских организаций не получают. Овечки нагуливают шерсть и ждут, когда их остригут.
— Так и он вроде бы нагуливает. В меру возможностей.
— Слова «вроде» в нашем языке быть не должно.
Они говорили и говорили, но Леонида бльше интересовал сизый дым. Дым разговора. Визуальное представление сказанных слов. Из кабинета дым куда-то уходил. Куда?
Он обернулся. Дым струился по полу вдоль коридора, по лестнице вниз. Кажется, он знает, куда текут разговоры в Сером Доме. Но кажется — одно, а знает — другое.
Оставив генерала и полковника, он пошел по струйке дыма, тугой и узкой, как пожарный рукав, подключенный к гидранту. Спустился по лестнице на самый нижний этаж. Тут тоже светилась единственная лампочка, но и этого хватало. Дым вел в камеру с колодцем. Тем самым, ведущим в подземный могильник.
Перед дверью ручеек стал плоским и широким. Иначе не проникнуть в щель у пола. Прямо сквозь дверь дым проникнуть не мог. А Леонид мог.
Проникнул.
В полной темноте он продолжал видеть. Контуры и линии, нарисованные белым карандашом на чрной бумаге. Но видеть — не главное. Главное слышать.
Там, внизу, он слышал шорохи. Ни писка, ни стонов, одни лишь шорохи. Но и этого было довольно. Ну да, сон. Специическая работа определённых участков мозга, и только. Но подойти к колодцу он не смел. Не потому, что не хотел. Хотел. Это и пугало больше всего. Колодец его манил, засасывал, как дым разговоров из кабинета генерала. А в иные часы — из остальных кабинетов.
Он уже был там, внизу. Пусть тоже во сне, но был. И ему не понравилось. Почему же так тянет туда?
И у обрыва тоже тянет спрыгнуть. Говорят. Сам он никогда не ходил по краю обрыва. Сылышал от других. Читал. Видел в кино.
Нет уж.
Леонид развернулся.
Дверь пропустила неохотно. Но пропустила.
Он бегом поднялся наверх, выскочил из Серого дома, пробежался по парку (парк был хорош, не чета городскому). Устал. Сел на скамейку. Как говорил Рехин, волновое перемещение?
И он переместился домой.
Вода была ржавой. И это в адмиральской каюте, по сути, в апартаментах командующего флотом!
Валувенков с отвращением смотрел на тоненькую струйку, бегущую из крана. Что делать, флагман Черноморского флота, тяжелый авианесущий крейсер «Гроза», один из двух имевшихся в распоряжении ВМФ, строили долго и несчастливо. Потому получилось то, что получилось.
Подгадили лягушатники. Зажали «Мистрали». Вот и приходится обретаться на корабле грозном, но плохо приспособленном для пребывания на нём высшего руководства. Что годилось в тысяча девятьсот семьдесят восьмом, когда закладывали этот корабль, сегодня безнадежно отстало. Ладно, сам — он, в общем-то, человек простой, отец и вовсе был гостинодворским товароведом, мать домохозяйка, чай, не аристократ. Не барин. Но вот пошлет судьба гостей, командующих дружественных флотов, так ведь стыдно перед ними будет. Где принимать? Где вести беседы с глазу на глаз? Одно и выручает, что дружественных флотов не существует в природе. Кругом враги — Турция, Грузия, Болгария, Украина, Румыния. Впрочем, серьёзный флот разве что у Турции. Ну, у Болгарии кое-что есть. А у остальных — смех. Таких в адмиральскую каюту не приглашают.
Он поморщился, вспомнив, что придется-таки приглашать абхазского флотоводца.
По столу пробежался таракан — наглый, заморский, большой. Валувенков хотел было его прихлопнуть, но остановился. Не дело адмиралу тараканов бить. Он нажал кнопочку.
— Товарищ адмирал, по вашему при…
— Вот что, братец, — Валувенков обращался к подчиненным неформально. К офицерам — камрады, к младшим чинам — братцы. Как было принято в царское время. Так он, по крайней мере, думал. Собственно, он по морской части пошел именно потому, что мечтал о службе «как в царское время» — идеальная чистота, вышколенные матросы, умелые унтера и преданные офицеры. Сделав за восемь лет карьеру от лейтенанта до вице-адмирала (да, отец помог, не без того), он обнаружил, что море в книжках куда привлекательнее моря в жизни. Ничего, были же сухопутные адмиралы, некоторые даже в правители выходили. В Венгрии. Вот штука — моря нет, а адмирал есть. То есть был.
Матрос кашлянул, напоминая о себе.
— Да, братец, непорядок у тебя. Тараканы шныряют, как беженцы по Парижу. Нехорошо.
— Виноват, товарищ адмирал! Это они после сирийского похода завелись.
— Так потравите.
— Травим, товарищ адмирал. Эту каюту по тройной программе обрабатывали. Но живучие попались.
— Так что ж, белый флаг перед тараканами выбрасывать будем, братец?
— Никак нет, товарищ адмирал.
— Что предлагаешь?
— Есть секретное оружие, товарищ адмирал. Перед отплытием доставили. Итальянское средство. Стопроцентная гарантия?
— Почему раньше не обработал?
— Виноват, товарищ адмирал! Наша медицина каюту проверила, сказала чисто. Верно, снизу набежали. А средство на обратный путь берегли, если опять в Сирию пойдём. Только ядовитый он. Не сильно, но ядовитый. Нужно ваше отсутствие минут на сорок.
