— Приму, разумеется, — но подумал, что подобная скромность генерала уже ни в какие ворота не лезет.
Да и выглядел Белоненко не гордым соколом, а осторожною совой. Хорошо, хоть не буревестником.
Он усадил генерала в кресло, принес из комнаты отдыха водку и закуску. Генерал протестовал, но лишь из вежливости: не от водки отказывался, а не хотел утруждать Слюнько.
Выпили по пятьдесят. Закусили.
— Товстюга, конечно, мразь, и плакать о нём никто не будет, — сказал генерал, словно продолжая разговор. — А всё ж непорядок. О Налегаеве знаю мало, а хорошего так и вовсе ничего, но тоже непорядок. Если и в третий раз грохнут Губара, совсем погано будет.
— Думаешь, грохнут? — спросил Слюнько.
— Уж попытаются точно. Иначе смысла нет. Что у нас в стране, ангелы все, что ли? Но выбирают наших губернаторов. Значит, кому-то нужно заварить здесь кашу погуще.
— Понять бы только, кому, — вздохнул Слюнько.
— Пока чую одно: большие люди. Не в том дело, что губернатора завалили, не велика важность губернатор. А вот то, что в одну точку бьют, в одну губернию — это вызов. А там — генерал показал стопкой на потолок — вызовов не терпят. Получается, губерния — это рычаг, которым хотят перевернуть мир.
Слюнько даже поперхнулся. Не ожидал от Белоненко таких сравнений. Непрост генерал, совсем непрост, в который раз сделал зарубку в памяти Слюнько.
Откашлявшись, он налил вторые и последние «по пятьдесят». Сто граммов рекомендуют врачи, но больше — это уже распущенность.
— И что думаешь делать? — спросил он.
— Думаю служить. Как положено. И поглядывать, чтобы не задавили ненароком. Чего и тебе советую.
Никогда они с Белоненко не были на ты, но сегодня, похоже, пришло время.
— Ну, давай. Чтобы не задавили.
Он постарался воссоздать обстоятельства предыдущего случая. Вместо ящика освободил кладовочку, по размерам удивительно похожую на камеру предварительного ожидания в Сером Доме. Подумалось даже, что это неспроста, что архитектору было указано на необходимость иметь подобный ящик-узилище в каждой квартире. С тишиной было сложнее. Соседи спокойные, но сам дом живёт, а живое всегда слышно. Кладовочку изнутри он обвешал ковриками, на пол уложил половичок в два слоя, на потолок поролоновый лист. Пошарил в столе, нашел привет от Российских железных дорог: расческу, ложечку для обуви и беруши. Ездил весной по делам в Москву, вот и остались на память. Не выбросил по крестьянской привычке запасать всякую мелочь. Сам-то он совсем не крестьянин, но дед рассказывал, как работал в колхозе за палочки. Случись что, купить и негде, и не на что. Отсюда и бережливость, в городских условиях чрезмерная.
Вечером, выгуляв Берримора по полной программе и даже сверх того, он вернулся в квартиру. Раздеваться не стал, ведь в Сером Доме он был одет. Выключил освещение, даже холодильник отключил, чтобы не вибрировал. Не страшно: во-первых, за ночь ничего с холодильником не случится, холод он держит хорошо, а во-вторых, хранилась в холодильнике преимущественно минеральная вода. Это он вес держит по шведской методике, а методика простая: в холодильнике, да и в доме не должно быть готовой еды, всякой колбасы, печенья, конфет или балыков. Захотел перекусить, открыл холодильник, а — пусто. Со временем привычка перекусывать и уйдёт.
К полуночи дом стал засыпать.
Он зашел в кладовочку и стал пугаться. Тогда-то, в Сером Доме, он был полон натурального страха. Сейчас же он дал волю воображению. Да что воображать, постучат в дверь, мол, соседи снизу, заливаете, он откроет, а его цап и прямым ходом в Серый Дом. Заведут в заподвальный этаж, бросят в каморку, запрут на могучий замок и забудут.
Лёг на коврик уже напуганным.
Теперь он представил стакан водки, местной, пшеничной, с объединяющим названием «Беспартийная». Холодная, из холодильника, стакан запотел. Большими глотками — первый пошёл! второй пошёл! третий пошёл! Водка у Леонида была, та самая «Беспартийная», но нужно было не пить, а именно представить, что пьёшь.
Что ж, удалось. Тепло из желудка разбежалось по венам и артериям. По жилам и жилочкам, как говорили встарь. Стало уютно. И он уснул.
Сразу же пришли и сновидения. Вот он поднимается над собою спящим, невесомый, бесплотный. Выходит в коридорчик, в кухню. Вновь включает холодильник, это продуманный заранее шаг. Проходит сквозь стену и оказывается в квартире Александра Александровича.
Тот не спит. Сидит в кресле. Свет погашен, хватает и пробивающейся сквозь занавеси луны. Перед ним шахматная доска, похоже, он разыгрывает какую-то историческую партию. Или играет сам с собой.
Леонид мог бы и летать, но в комнатах неудобно: люстра, мебель. Нет простора.
— Вы, любезный Леонид, как я вижу, учитесь ходить? — спросил Рехин.
— Даже летать, — без особого смущения ответил Леонид. Чего смущаться, во сне всякое бывает.
— Летать лучше над водой, — советует Александр Александрович.
— Безопаснее?
— Виды прекрасные.
— Я не видами любоваться вышел.
— Нет?
