– Предположим, – говорил Клавдий, – что тому, о чем ты меня просишь, есть прецедент. Государственная религия так усложнилась, обросла таким множеством обрядов, которые должны исполняться во всем городе каждый день, что в последние годы все больше обязанностей делегируются храмовым рабам. Они принадлежат государству и проходят специальную подготовку у жрецов. Тем не менее, Тит Потиций, то, что ты предлагаешь, несколько отличается от общепринятого и, несомненно, вызовет полемику.
Имя Потиций мало что значило для Кезона. Он знал, что Потиции – патрицианская фамилия, одна из старейших. Но Потиции почти не играли роли в современной политике, и Фабии, вращавшиеся в высших кругах, с ними практически не пересекались. Правда, ему вспомнилось, будто они имеют какое-то отношение к Ара Максима, и на самом деле, как вскоре выяснилось, Тит Потиций пришел к Клавдию, чтобы обсудить эту древнюю наследственную обязанность.
– Пожалуйста, пойми меня, цензор.
Говоривший, судя по всему, был стар, голос его был усталым и унылым.
– Будь у меня возможность найти другое, более достойное решение этой фамильной проблемы, я ни за что не обратился бы к тебе с подобной просьбой. Однако печальная правда состоит в том, что Потиции уже не могут позволить себе содержать алтарь или устраивать ежегодный праздник в честь Геркулеса. Сам алтарь находится в плачевном состоянии и нуждается в реставрации. Ты бывал там в последнее время? Это позор для всех нас! Чествование Геркулеса превратилось в праздник нищих. Мне неловко в этом признаваться, но такова горькая истина. Наша неспособность надлежащим образом исполнять эти обязанности не добавляет чести ни Риму, ни богу, ни Потициям. Мы изо всех сил пытаемся соблюдать традицию, но она ложится на семью тяжким бременем и еще больше разоряет ее. Увы, во времена наших предков алтарь мог быть не более чем плоским камнем, а праздник можно было устроить с горсткой бобов! Но Рим уже не таков. Вместе с ростом могущества и богатства возросли и требования к религиозным церемониям. Государство может позволить себе восстановить и содержать Ара Максима и чтить Геракла праздником, которым может гордиться Рим. Потиции не могут.
– Я тебя хорошо понял, Тит Потиций. Ты хочешь, чтобы государство выкупило у тебя фамильную привилегию, и надо думать, за хорошую цену.
– Это было бы справедливо.
– Эта цена должна быть достаточной для того, чтобы избавить тебя и твоих родных от бедности, в которую вы впали.
– Цензор, я считаю, что для государства поддержка древней фамилии – не самое худшее вложение средств.
– Может быть, но тогда получается, что исключительная наследственная привилегия, которой эта фамилия гордилась на протяжении столетий, есть не более чем товар, который можно покупать и продавать. Ты понимаешь, что именно так и станут говорить люди.
– Я полагаю, что ты как цензор полномочен одобрить такую сделку.
– Но если я это сделаю, что скажут обо мне? Мало того что он забил сенат своими приятелями низкого происхождения и влияет на выборы, так теперь еще сделал предметом торга древнейший в городе религиозный обряд.
Потиций вздохнул:
– Я понимаю, что тебе будет трудно принять это решение…
– Совсем наоборот! Я всем сердцем одобряю твою идею.
– Правда?
– Абсолютно. Для меня вообще неприемлемо это устаревшее представление о том, что жреческий сан и право на отправление некоторых культов могут быть наследственным достоянием той или иной семьи. Религиозные церемонии касаются всего государства, а значит, и право их совершения должно принадлежать государству, которое может лишь делегировать это право тому или иному лицу. Религия народа должна контролироваться народом. Именно по этой причине, которая не имеет никакого отношения к бедам твоей семьи, я целиком поддерживаю твое предложение передать государству полномочия распоряжаться Ара Максима и праздником Геракла. И уверен, что смогу добиться выплаты твоей семье соответствующей компенсации.
– Цензор, едва ли могу выразить мою благодарность…
– Тогда не выражай, по крайней мере пока. Как я предупреждал тебя, у этой идеи найдутся и яростные противники, которые будут всячески позорить тебя и твою семью. Ты должен быть готов к потоку клеветы.
– Понимаю, цензор.
– Хорошо. Прежде чем мы приступим, хочу спросить, действительно ли ты выражаешь общее мнение всей фамилии Потициев. Судя по цензорским спискам…
Кезон услышал шуршание свитков, потом Клавдий хмыкнул:
– …вижу, что вас меньше, чем я предполагал. Верно ли это? В Риме осталось всего лишь двенадцать отдельных домовладений Потициев, в которых в совокупности насчитывается тридцать человек мужского пола, носящих это имя.
– Это верно. Наша численность уменьшилась вместе с нашим достатком.
– И ты имеешь полномочия говорить от имени всех?
– Я старший из глав семей всего рода. Кроме того, мы тщательно обсудили этот вопрос внутри фамилии и приняли согласованное решение.
– Хорошо.
