– Пойдем, посмотришь, какой вид открывается из окна. Осторожно, здесь расшатавшиеся половицы. – Кезон распахнул ставни. – Впечатляет, правда?
– Я вижу большое скопление крыш, – с сомнением пробормотала Герминия.
– Нет, матушка, посмотри туда, между теми двумя домами, – указал Кезон.
– Ах да! Можно углядеть верхнюю часть акведука, этого уродливого сооружения, которое Клавдий навязал городу.
Отец Кезона прокашлялся:
– У нас еще много дел, жена.
– И правда! Мне нужно составить список гостей.
– Тогда, может быть, нам пора идти?
– Я останусь на некоторое время, если вы не против, – сказал Кезон.
– Хорошо.
Герминия поцеловала сына в лоб и выплыла из комнаты.
Отец Кезона ненадолго задержался и постучал ногой по незакрепленным половицам.
– Не беспокойся, сынок. Мы найдем деньги, чтобы привести дом в порядок.
– Ты забываешь, отец, что у меня есть собственный доход. Клавдий платит мне весьма щедро.
– Я полагаю, что платит тебе государство. Цензор лишь назначает тебе жалованье.
– Конечно, отец. Может, тебе лучше поторопиться, а не то матушка рассердится.
Кезон остался один. Язвительные замечания его матери не поколебали его приподнятого настроения. Боги улыбались ему. Работа у Аппия Клавдия была более увлекательной, чем когда-либо. День свадьбы приближался. А подарок родича Квинта – свой дом в таком-то возрасте – не только удивил, но глубоко тронул его. Он вспомнил один из любимых афоризмов Клавдия и произнес его вслух: «Каждый человек – архитектор собственной судьбы».
Кезон посмотрел в окно на дальний акведук.
– Если это так, то я, похоже, и в самом деле прекрасный архитектор!
– Я уверен в этом, – произнес голос у него за спиной.
Кезон развернулся. Должно быть, его отец не закрыл дверь. Посередине комнаты стоял старик в поношенной тунике. Несколько мгновений Кезон таращился на него, потом наморщил лоб.
– Тит Потиций?
– Значит, ты не забыл меня.
– Боюсь, что так. Что тебе нужно?
– Тон у тебя очень грубый, молодой человек. Так не обращаются к старшим, особенно к старшему родственнику.
– О чем ты говоришь, старик?
Кезон расправил плечи и задрал подбородок, но ощущение у него было такое, будто он тонет.
– Нам с тобой есть о чем потолковать, Кезон.
– Мне так не кажется.
Потиций склонил голову набок и присмотрелся к нему.
– Сегодня ты не надел фасинум.
Кезон коснулся пустого места на груди.
– Я ношу его по особым случаям.
– Ты знаешь, откуда он взялся?
– Весталка Пинария подарила его…
– А раньше? Ты знаешь, откуда он взялся у нее?
– Нет. Но я знаю, что он очень древний.
– Это правда, древний, как сами Потиции.
– Ты о чем толкуешь, старик?
– Я старейшина всего рода Потициев, не только глава фамилии, но и хранитель традиций, семейной хроники и истории. Квинт выполняет такую же функцию у Фабиев – хранит обрывки пергамента и записи о том, кто на ком женился, как звали их отпрысков, кто чем занимался, когда и как. Наши семьи очень старые, и наши предки совершили множество дел – великих и малых, замечательных и ужасных. За всем не уследишь! Порой мне кажется, что было бы облегчением, если бы все мы обратились в прах, чтобы остальной мир забыл о нас и продолжал заниматься своими делами, как будто нас никогда и не было.
– Навряд ли Квинт Фабий придерживается того же мнения.
Потиций издал каркающий звук, который Кезон принял за смешок.
– Рискну предположить, что ты прав. Но представь, что он должен знать! Семейный хроникер в курсе всех тайн. Он знает то, о чем никто не должен говорить, – таинственные смерти, дети, рожденные вне брака, бастарды, прижитые от рабынь…
– Если тебе есть что сказать, говори!
– Ладно. Мы с тобой родственники, Кезон. Ты потомок Потициев.
Во рту у Кезона неожиданно пересохло.
– Откуда ты это знаешь?
