– Во-первых, я могу сказать это, просто глядя на тебя. Ты походишь на моего родича Марка более, чем кто-либо. С этими глазами, подбородком и формой рта ты мог бы сойти за сына, брата или любого из моих родичей. Поначалу я решил было, что старина Марк оставил свое семя за пределами супружеской постели, но, начав расследовать этот вопрос, понял, что связь тут гораздо более сложная, гораздо дальше уходящая в прошлое. Сейчас, когда уходил твой отец, я пригляделся к нему. Он тоже имеет внешность Потиция, но его черты менее отчетливы. По какой-то лишь им ведомой причине боги решили, что фамильные черты должны в полной мере проявиться именно в тебе. Но внешность внешностью, а ключом к разгадке стал твой драгоценный фасинум. Я с трудом вспомнил, что где-то в старых семейных хрониках мне попадалось упоминание о крылатом фасинуме из золота. Его носил мой предок, тоже Тит, который жил во времена децемвиров. А вот после этого Тита крылатый золотой амулет вдруг исчез из семейной истории. Все бы ничего, его могли и потерять, однако предание гласит, что у Тита был внебрачный ребенок, который стал рабом. Как ты можешь себе представить, о таком говорят мало, однако рабы представляют собой собственность, а относительно всего, что является собственностью, римляне ведут столь же подробные записи, как и относительно своей родословной. Благодаря усердию, въедливости и толике догадливости я смог проследить линию потомков того незаконнорожденного ребенка вплоть до раба по имени Пеннат. Ты слышал о нем?
Кезон сглотнул твердый ком в горле:
– Именно раб по имени Пеннат и нашел моего деда среди руин, оставшихся после галлов.
– Так оно и было! Ты знаешь, что этот Пеннат несколько месяцев пробыл в осаде на вершине Капитолия, где находилась и весталка Пинария, которая каким-то образом стала владелицей золотого фасинума, и по причинам, так и не разъясненным, почувствовала необходимость передать этот предмет твоему деду, когда он достиг совершеннолетия? Теперь этот фасинум носишь ты, Кезон. И ты всем своим обликом вылитый Потиций. Теперь тебе понятно, как тут одно сходится с другим?
– Клевета! Инсинуация! Ты порочишь память благочестивой весталки! У тебя нет никаких доказательств!
– Боги знают правду о тебе, Кезон. А теперь знаешь и ты.
Кезон ощутил слабость, комната закачалась и поплыла вокруг него.
– Зачем ты мне все это рассказал?
– А разве не лучше знать правду?
– Нет!
– О чем ты говорил, глядя в окно? Что-то о том, что ты архитектор собственной судьбы? Как можешь ты воздвигнуть долговечный монумент добродетельной и плодотворной жизни, если не начнешь с прочного фундамента знаний о себе?
– Ты глупый старик, Тит Потиций! Мало того что ты и твоя впавшая в нищету семья растратили достояние, имевшееся у вас в древние времена, так ты еще и оскорбил богов, продав свое наследственное право на Ара Максима! Как смеешь ты являться ко мне с гнусными намеками на то, что мой дед был сыном весталки и раба!
Потиций вздохнул:
– Неладно обернулось. Я и в мыслях не держал оскорблять тебя. Не беспокойся, Кезон. Я буду молчать. То, что я обнаружил, предназначалось только для твоих ушей. Я не рассказывал об этом никому из моей семьи.
– Можешь кричать всю эту чушь с крыш домов, если посмеешь! Ты только сделаешь себя еще большим посмешищем, чем уже являешься.
Тит Потиций, шаркая, побрел к двери и исчез. Кезон сильно пнул пол, незакрепленная плитка отлетела и ударилась о стену.
В ту ночь сон долго не приходил к нему. А когда Кезон наконец заснул, на него навалились кошмары, еще более яркие и более тревожные, чем все те, которые мучили его до сих пор.
Один сон сменялся другим, ничуть не лучшим. В каждом он ощущал себя одиноким и покинутым, объектом безжалостных насмешек и презрения. В какой-то момент, обнаженный и покрытый потом, он резко сел в постели и, потянувшись вверх, обнаружил на себе фасинум, хотя и не помнил, чтобы надевал его. Разозленный и расстроенный, в слезах, он сорвал цепочку с шеи и бросил амулет в темноту, но тот… прилетел обратно! Юноша в ужасе вскрикнул и только тогда проснулся, поняв, что все это ему приснилось.
Мать и отец стояли у двери, глядя на него: его крики разбудили их. Он почувствовал неловкость из-за того, что мать увидела его обнаженным, но ему нечем было прикрыться. Он посмотрел снова, и на месте отца увидел Тита Потиция, который прищелкивал языком.
– Ну, ну, успокойся, дитя, – говорил старик, – не бойся правды…
Кезону продолжал сниться сон.
Проснувшись наконец и чувствуя себя совершенно обессиленным, Кезон с подозрением прищурился на солнечный свет, который просачивался вокруг ставень, опасаясь, что он так и не выбрался из ловушки кошмаров и ему снится очередной сон.
Юноша поднялся с постели, на дрожащих ногах поплелся через комнату и открыл шкатулку, где хранил фасинум. От одного вида амулета его передернуло. Нужно будет забросить эту гадость куда-нибудь подальше. Но всему свое время – отец ожидает, что он наденет фасинум на свадьбу. Избавиться от него сейчас значило бы только привлечь внимание к его отсутствию. Он захлопнул шкатулку.
