Пересчитаем должностных лиц, составлявших персонал, занятый в администрации названных галльских провинций. В Нарбоннской, кроме проконсула, рядом с ним, стоял квестор, которому вверено было собирание налогов и других государственных доходов в области[582]. В каждой из трех остальных провинций находился легат с преторской властью (legatus pro praetore) и около него императорский прокуратор, занимавший место квестора[583]. Кроме того, двум особым прокураторам было поручено собирание некоторых специальных налогов, именно налога на наследство, и таможенных пошлин[584]. Всего-навсего, следовательно, во всей Галлии было десять должностных лиц, представлявших центральную власть, причем только четверо из них отправляли чисто административные функции. Каждый из них, конечно, был окружен довольно многочисленным персоналом подчиненных чиновников. У проконсула был помощник, которому он мог передавать часть своих прав[585]. Около него находилась еще группа «друзей», которых называли также comites или contubernales; это были молодые люди, обучавшиеся правительственной службе[586]. У него находилось в распоряжении, кроме того, несколько секретарей или писцов, пять или шесть ликторов[587] и достаточное количество apparitores или слуг с различным назначением. Но как бы многочислен ни был общий состав служащих, все-таки только четыре лица во всей стране обладали настоящей правительственной властью; четыре человека управляли всей Галлией[588].
Провинциальный наместник, как бы его ни называли – проконсулом или императорским легатом[589], был облечен тем, что римский правовой язык обозначал словом imperium. Под этим термином подразумевалось нечто совсем иное, чем современное понятие административной власти. Он держал в руках все полномочия государства[590]. Он командовал военными силами, если таковые находились в провинции. Он предписывал воинский набор и руководил им. Хотя он не сам собирал налоги и не он лично распоряжался государственными средствами, однако высшее руководство финансами принадлежало также ему. Затем он заведовал так называемою добровольною юрисдикциею: освобождение рабов, эманципация сыновей от отеческой власти и усыновление производились при нем и им утверждались[591]. Он же был носителем и высшего государственного суда. Он обязан был карать за уголовные преступления[592], имел право задерживать виновных, подвергать их телесному наказанию и даже смертной казни[593]. Он же разрешал гражданские тяжбы[594]; все могли обращаться к нему со своими процессами. это формально устанавливается императорскими конституциями; судил сам проконсул, или он назначал лиц, которым делегировал свои юрисдикционные права[595]. Правда, мы увидим, что рядом с такой проконсульской юстицией существовали в провинциях еще другие суды; но только его трибуналы были легальными в настоящем смысле слова, и все остальные судилища склонялись пред его властью, так как ему одному принадлежал ius gladii[596]. Ha него возложены были и политические функции. Его должность обязывала его «очищать провинцию от злодеев»[597]. Заботы его должны были простираться дальше поддержания внешнего порядка. Он обязан был «оказывать препятствие всякому запрещенному побору, всякому хищению, совершаемому под видом принудительной продажи или фиктивного залога»[598]. Его долг был следить, чтобы никто как-нибудь через него «не получил несправедливой выгоды или не потерпел незаслуженного убытка»[599], чтобы «сильные не утесняли слабых»[600]. Хороший правитель наблюдал за тем, чтобы «в его провинции все шло мирно и покойно»; он разыскивал лихих людей, наказывал оскорбителей святыни, разбойников, воров и их укрывателей[601]. Ему не было дозволено покидать провинцию, «потому что необходимо было, чтобы всегда находился налицо тот, кто должен был блюсти интересы ее жителей»[602]. Он должен был объезжать область, идти навстречу ищущим суда и всякого рода просителям. Он посещал города, осматривал места заключения[603] и общественные здания, заботился о их поддержании и своевременном исправлении[604], мог даже требовать обновления частных домов, если они грозили разрушением[605]. Одним словом, власть его распространялась на все стороны жизни вверенного ему края.
Из всего сказанного видно, что эта власть была в одно и то же время и абсолютною, и покровительствующею. Жители провинции не имели никаких прав по отношению к своему правителю или по крайней мере никакого права, гарантированного формальным законом. То, что официальный язык называл lex provinciae или provinciae formula, не являлось никоим образом хартией, обеспечивавшей права населения. Для последнего римский наместник был полным и всемогущим господином. Империя не уничтожила этого принципа, выработанного республикой.
