В этом эссе и в эссе «О принципах холода» обсуждаются и такие вопросы: почему человек, часто проходивший мимо деревьев, покрытых росой, заражается проказой, причём она поражает те конечности, которые касаются этого дерева? Почему дорийцы молятся, чтобы сено стало плохим? Почему медвежьи лапы — самая вкусная и самая сладкая еда? Почему следы диких зверей пахнут хуже всего во время полнолуния? Почему пчёлы чаще всего кусают блудливых людей? Почему мясо овцы, которую задрали волки, вкуснее мяса других овец? Почему думают, что грибы порождаются громом? Почему плоть быстрее гниёт при свете Луны, чем при свете Солнца? Почему евреи не едят свинину? Потому что они поклоняются свиньям, или потому, что терпеть их не могут?
У Плутарха иногда находим свидетельства его обширных астрономических познаний. Например, он пишет, что математики полагали, что Солнце отделяет от Земли гигантское расстояние, что Аристарх заявлял, что Солнце в 18–20 раз дальше от Земли, чем Луна, а расстояние от Земли до Луны равно 56 земным радиусам, самое меньшее. Тем не менее, в том же самом эссе Плутарх издевается над идеей о том, что Земля круглая и что на ней живут антиподы и также над утверждением о том, что стержни весом в тысячу таланов не стали бы падать в центре Земли, если бы здесь было прорыто отверстие через всю Землю, и что двое мужчин, ноги которых располагаются в противоположных направлениях, в центре Земли всё равно стояли бы вверх головой, и что человек, середина тела которого находилась бы в центре Земли, смотрел бы наполовину вверх, а наполовину вниз. Тем не менее, он признаёт, что философы думают именно так. Мы видим, что отцы христианской церкви, вроде Лактанция, были не первыми, кто высмеивал идею о существовании антиподов. Очевидно, все хорошо образованные и любознательные язычники думали точно также, как и Плутарх.
Одна из самых полных и живых картин магии в древнем Средиземноморском мире дошла до наших дней в творении Апулея. Он жил во втором веке нашей эры и был не только знаменитым риториком своего времени и создателем романа, который не устает восхищать людей, но и философом-платоником. Кроме того, он участвовал во многих религиозных культах и ритуалах и был ученым, занимавшимся естествознанием и медициной. Ему приписывают латинскую версию «Асклепия», диалога, который, предположительно, принадлежал Гермесу Трисмегиту.
Ни один автор, вероятно, не писал так много о себе и не восхвалял себя так сильно, как Апулей, однако вычленить точные факты его жизни не так-то просто. Это объясняется, частично, тем, что в своем романе «Метаморфозы или Золотой осел» он перемешал факты своей жизни с событиями из жизни своего героя Луция, введя автобиографический элемент в свое главное художественное произведение (неизвестно только, сколько там реального, а сколько — вымышленного); а частично, потому, что его «Апология» или попытка защитить самого себя после того, как ему в Озе в Африке было предъявлено обвинение в занятии магией, больше похожа на обращение к суду с целью опровергнуть и опорочить своих обвинителей.
Тем не менее, мы знаем, что он родился в Мадавре в Северной Африке, учился сначала в Риме и странствовал по всему Средиземноморскому миру, но провел больше времени в Карфагене, чем в любом другом городе.
Помимо «Метаморфоз» и «Апологии», о которых мы поговорим ниже, до нас дошли еще четыре работы Апулея: «Бог Сократа», «Догма Платона», «Флорида» и «О Вселенной». Мы не знаем точно, в какой последовательности они были написаны, но, можем быть уверены, что «Метаморфозы» были первыми. В них Апулей не только отождествляет себя с героем книги — Луцием, довольно молодым человеком, но и извиняется за свою латынь и говорит о том, с каким трудом далось ему изучение этого языка в Риме.
Но уже во «Флориде» он приводит гимн и диалог сначала на латыни и на греческом, а заканчивает его на латыни. Он также хвастался, что с одинаковой легкостью пишет стихи, сатиры, загадки, истории, научные трактаты, речи и философские диалоги на обоих языках. Теперь он уже не извиняется перед читателем, если того оскорбляет его грубая, экзотическая и неотшлифованная речь; он чувствует, что читатели, знающие его как писателя, отличающегося изысканным и утонченным языком, не простят ему ни единого солесизма, (синтаксическую неправильность) и даже слога, произнесенного с варварским акцентом.
