L. Что же сделал добрый наш плебс после того, как вы уступили ему и эту должность? Он распорядился столь великой милостью и принял ее не с уважением и благоразумием, но, как будто бы мы испугались его силы и струсили, нам...[801] сказал затем, что следует объявить эту должность священной и неприкосновенной, укрепив ее клятвами, требуя, таким образом, почести больше той, которую вы дали консулам. Вы стерпели и это и, став над принесенными в жертву животными, поклялись погибелью своей и своих потомков. 2. Что же сделал плебс, получив и это? Вместо того чтобы быть признательным вам и поддерживать исконную форму правления, он, начав с этих выгод и воспользовавшись этими беззакониями как основой для следующих, вносит законы без предварительного постановления сената и ставит их на голосование без вашего согласия, не обращает внимания на решения, которые вы принимаете, и обвиняет консулов в плохом управлении государством. А то, что случается вопреки вашему с ним договору, — ведь много есть такого, чего не в состоянии предусмотреть человеческий разум, — он приписывает не стечению обстоятельств, как следовало, но вашему намерению. Ссылаясь на то, что вы строите козни против него и он опасается, как бы вы не отняли у него свободу или не изгнали из отечества, он сам постоянно это же замышляет против вас и от тех бедствий, которых, как говорит, он боится, ограждает себя явно не иначе, как поступая так же первым. 3. Ведь плебс много раз демонстрировал это и раньше и по многим поводам, о которых в данный момент я вынужден не напоминать, но особенно, когда вот этого Марция, — человека, преданного родине[802], происходящего не от безвестных предков и не уступающего никому из нас в доблести, — он попытался казнить без суда, обвинив в том, что тот злоумышляет против плебса и высказывает здесь предосудительные мысли. 4. И если бы консулы и более здравомыслящие среди вас, ужаснувшись этому делу, не объединились и не сдержали их беззаконие, то за один тогда день вы лишились бы всего: и что отцы, приобретя ценою многих тягот, оставили вам, и что сами вы имеете, выдержав баталии не менее тяжкие, чем они, — вашего авторитета, главенства, свободы. Вы же, — кто благороднее и кого не удовлетворило бы только существовать, — если бы вам не суждено было жить вместе с этими благами, скорее лишились бы жизни, нежели их: одни сразу, а другие немного позже. 5. Ведь если бы вот этот Марций был столь позорно и подло уничтожен, словно он в безлюдной пустыне, что могло бы помешать вслед за ним погибнуть и мне, растерзанному врагами, и всем тем, кто когда-либо оказал противодействие и впредь намеревался противодействовать беззаконным поползновениям плебса? Ведь плебс не был бы удовлетворен, устранив только нас двоих, и не воздержался бы, дойдя до этого предела, от дальнейшего беззакония (если следует о будущем судить на основании прошлого), но, начав с нас, смыл бы и снес, обрушившись словно бурный поток в половодье, всех, кто против и не подчиняется, не щадя ни благородного происхождения, ни доблести, ни возраста.
