LII. А что и это дело, по поводу которого сегодня назначено обсуждение, подобно прочим несправедливым и беззаконным действиям плебса, а не праведное и разумное, как пытался, обманывая вас, доказывать плебейский трибун, — услышьте об этом, кто еще точно не знает. Так вот, закон о плебейских судах[803], на который Деций опирался более всего, издан был не против вас, патрициев, но ради защиты притесняемых плебеев, как и сам закон показывает в недвусмысленных выражениях, и все вы, прекрасно зная его, постоянно это говорите. 2. Веским же доказательством этого служит время, — что и для всякого спорного вопроса права представляется наилучшим критерием, — ибо прошло уже девятнадцать лет с тех пор, как данный закон был принят: для всего этого срока Деций не сможет, пожалуй, указать ни одного судебного процесса, ни общественного, ни частного, против кого-либо из патрициев, состоявшегося по этому закону. Если же он заявит, то пусть укажет, и нам уже не надо слов. 3. А недавно заключенные договоренности, на основании которых вы примирились с плебеями, — ведь необходимо, чтобы вы и о них услышали, поскольку плебейский трибун оказался дурным толкователем их, — содержат следующие две уступки: освободить плебеев от долгов и каждый год назначать вот эту власть ради помощи притесняемым и предотвращения несправедливости, но, кроме этого, ничего иного. 4. Однако самым важным свидетельством, что ни закон, ни договор не дают плебсу права вершить суд над патрицием, пусть станет для вас то, как поступает ныне сам плебс. Ибо сегодня он добивается этого права у вас, как раньше все же его не имевший: ведь никто не стал бы требовать от других получения того, чем распоряжается по закону. 5. И как это, сенат, может быть неписаным естественным правом (ведь Деций полагал, что вы должны и его учитывать), что у плебеев в тех судебных процессах, где их обвиняют патриции, и в тех, где они преследуют по суду патрициев, судьей станет плебс, а у патрициев, — и когда они привлекают к ответственности кого-либо из плебеев, и когда сами подвергаются опасности, — патриции в спорах посредничать не будут, то есть плебеям можно иметь преимущество и в том, и в другом, у нас же нет доли ни в одном из обоих прав?! 6. Если же Марций или же кто-нибудь другой из патрициев в чем-либо причиняет народу вред и заслуживает смерти или изгнания из государства, пусть он понесет наказание, но осужденный не ими, а здесь, как и предписано законом. Разве что, Деций, плебс будет беспристрастным судьей и ничуть, пожалуй, не станет угождать себе при голосовании по поводу ненавистного человека, а вот эти сенаторы, если получат право решения, поставят преступника выше пострадавшего от него общества, неизбежно навлекая на себя вследствие своего приговора проклятие, обвинение в клятвопреступлении, ненависть со стороны людей, гнев со стороны богов и продолжая жить с тягостными ожиданиями! 7. Недостойно для вас, плебеи, подозревать такое в отношении сената, кому, как признаёте сами, вы уступаете за его доблесть почести, должности и важнейшие в государстве права, и кому вы, как утверждаете, весьма благодарны за то рвение, которое он проявил в деле вашего возвращения. Эти взгляды противоречат друг другу, и не имеет смысла бояться тех, кого вы восхваляете, и одновременно одним и тем же людям в более значимых вопросах доверять, а в остальных — нет. 8. Что же вы не придерживаетесь одного мнения, или во всем доверяя им, или во всем не доверяя? Однако, вы считаете, что они полномочны принять предварительное постановление по вопросам права, но вынести приговор насчет тех же самых вопросов, о которых постановляют, неполномочны. Я мог много другого сказать о праве, сенат, но и этого достаточно.
