– Замолчи, раб, – невозмутимо ответила старуха. – Хотите знать правду?! Все вы рабы, начиная от презренного копателя могил и кончая жирным сенатором. Помните, как Агриппа, царь иудейский, предостерегал свой народ… Вы все рабы, будь вы презирающие смерть и обладающие огромной телесной мощью германцы… Или ужасающие мармариды, мавры или нумидийцы, живущие на краю безводной пустыни Сирты, где кончается любая жизнь… будь вы могущественные галлы или утопающие в золоте иберийцы, или афиняне, сокрушившие могущество Азии у Саламина, или лакедемонцы, с их храбрым царем Агесилаем, пятьсот лет назад разгромившие парфян в Беотии. Где эти герои древности? Все их потомки теперь рабы. Рабство – тяжкое испытание для народа! Вот что сказал он… Знайте, свобода еще более тяжкое испытание для того, кто пробыл рабом хоть день.
В ее голосе звучала тоска по временам, когда сражались не за обретение свободы, а за то, чтобы не потерять ее.
– Не хочешь быть рабом, не покоряйся, а если однажды покорился, ты раб. Даже если восстанешь, всего лишь непокорный взбунтовавшийся раб… И через тысячи лет такие, как вы, будут создавать себе живых кумиров. Рабы будут всегда! Вы все гладиаторы на арене жизни…
Глаза вещуньи потухли, спина сгорбилась, и перед всеми снова предстала древняя старуха. Исчезла гипнотическая сила, которая только что держала всех в оцепенении. Когда же присутствующие пришли в себя, тишину нарушил голос Телефа, поспешившего отвлечь внимание гостей от зловещих прорицаний Сибиллы.
– Скажи-ка лучше, старуха, а правду говорят, что ты предсказала самому императору гибель от меча заговорщиков? – спросил он.
– Если говорят, то неспроста…, – на сей раз сварливо ответила старая колдунья.
– Послушайте, люди, говорят, она даже не поздоровалась с человеком, прославившимся омерзительной привычкой казнить подданных и за меньшие прегрешения, – поддразнил ее Телеф, и театрально воздев руки к небу, воскликнул: – И ты не побоялась, что он прикажет отрубить тебе голову?
– Собака, которая боится хозяина, скорей укусит. Бойся того, кого приблизил. А я?.. Я так стара, что, казнив меня, он окажет мне услугу, – ответила Сибилла.
Шел 849-й год со дня основания Вечного города…
Максимов умолк.
– Я как будто побывала там. А что было дальше? – спросила Алена.
– В следующий раз, душа моя. Мне пора, – ответил он.
– Алик, ты все это придумал, да?
– Честно, приснилось!
– А ты бывал в Риме? Ты мне не говорил.
– В том-то и дело, что нет, никогда, – он замялся. – Да, еще…, эта сивилла…, старуха. Пока ты спала, я покопался в Интернете, и кое-что нашел. Ее рассказ про Агриппу…, ну, тот, иерусалимский царь. Так вот, ее слова удивительным образом совпадают с текстом из «Иудейской войны» Иосифа Флавия.
– Ага, теперь ясно! Ты читал эту книгу, и…
– Если бы! Я до сих пор даже не держал ее в руках.
Филипп Синистер никак не мог запомнить разницу во времени между Москвой и Нью-Йорком. И на сей раз, как и всегда, позвонил Максимову в три часа ночи и задал весьма распространенный, но от этого не перестающий быть нелепым, вопрос:
– Я тебя случайно не разбудил?
Затем, терпеливо выслушав естественный в таких случаях ответ, примирительно произнес:
– Когда узнаешь, по какому поводу я звоню, будешь умолять будить тебя каждую ночь до конца жизни.
– Короче, Фил, я сплю. Какая жалось, что ты всё еще не женился – было бы, чем заняться… Перезвони утром.
– Утром я лягу спать. Есть дело. Надо встретиться. Через три дня буду в Буэнос-Айресе. Сможешь подскочить?
– Фил, ты в своем уме? Мне, кроме всего, виза нужна.
– Не комплексуй, Алекс. Я обо всем договорился. У меня приятель в их МИДе. Визу оформят за один день. Это же не Ю-Эс, дорогой, это – Аргентина. У них такой же бардак, как и у вас. Кроме того, ты их покупатель. На собеседовании скажешь: не дадите визу, перестану есть аргентинские стейки!
– Фил, ты можешь объяснить, в чем дело? Что за ковбойские шутки? В вашей деревне так принято, да?
И он излил весь накопившийся запас антиамериканизма. Фил слушал терпеливо, как и полагается толерантному американцу. Потом, как ни в чем ни бывало, расспросил про Алену (все Окей!); про погоду (с октября по май в Москве только плохая погода и другой не бывает); про работу (какая, к чертям собачьим, работа в три часа ночи!). Засим распрощался, выбив из Максимова вялое, но однозначное, обещание назавтра заняться визой.
Оплату поездки он брал на себя. Точнее – его газета приглашала русского репортера в качестве эксперта для особого расследования, имеющего важнейшее значение для безопасности Соединенных Штатов, бла-бла-бла…
Наутро, когда до Максимова дошло, что спросонья он наобещал Синистеру, он послал Филу сообщение:
