Нашим слили информацию о партии чарса в горном кишлаке. Ребята в одно мгновение поднялись, рванули туда и устроили засаду. Знали – за чарсом придут. Он был начинающим репортером, и сидел в засаде с нашими парнями. Ящики с чарсом – полторы сотни – были сложены за дувалом. Ребята подожгли их. Духи попались на удочку и спустились с горы. Ребята хотели подпустить их поближе – был приказ: «Огонь по команде», – но один солдатик – молодой, салага – не выдержал, когда перед его носом вдруг возник здоровенный дух, закрыв полнеба. Это был чернокожий двухметровый верзила, и парень перепугался и выпустил весь рожок в верзилу – «дух» упал прямо на него, придавив своим огромным телом. Тогда ребята и поверили, что «америкосы» воюют на стороне духов, хотя этот был наемник, отморозок. А тогда Максимов сам сдуру полез с камерой, куда ни в коем случае лезть не следовало. В итоге болтался между жизнью и смертью у духов две недели. А Фил его вытащил оттуда, из их ямы… Тогда Максимов понял, что такое страх и что боятся все, только некоторые не верят, что с ними может плохое произойти… Такая вот недооценка опасности, такое искажение реальности. А ведь именно они потом становятся героями. Про таких сумасбродов говорят: вот, мол, ничего не боится. Чушь! Такие тоже боятся, но побеждают страх. Он не герой, а полез туда, как умалишенный – думал, если репортер, то заговоренный. Но его долбануло! Засыпало при взрыве – ребята в этом кошмаре не сразу спохватились. Очнулся уже у духов… Рот полон пыли, песок на зубах скрипит, на языке гарь тринитротолуоловая. И тут, Фил! Спас его, когда духи хотели отрезать его единственную, такую любимую и драгоценную для него голову. Идея Синистера обменять пленного русского коллегу на остатки несгоревшего чарса, оказалась, как они, янки, выражаются, brilliant! А духи согласились, и он его выторговал, торговец благословенный! Наши даже и не чаяли его живым найти, когда Фил через старика… пастуха-не пастуха, а может, наркокурьера, – они все там этим живут – с нашими связался. Ребята, можно не сомневаться, чарс вкусили, на пробу, так сказать. Рассказывали потом – первосортный товар! Ходили все под кайфом, а запаха нет, только глаза красные, осоловелые, но начальство особенно не пристебывалось, так как насчет красных глаз в уставе ничего не прописано. Да и спирт начальство по-своему, по-командирски, распределяло… Что еще оставалось парням кроме чарса. Они тогда тоже попробовали эти темно-коричневые пластинки, крошили в табак – кайф неслабый и привыкания нет – идеально для мусульман, – и сухой закон соблюден и под балдой, опять же… Но самое, блин, обидное, что командиру роты тогда врезали свои же… И за что?! Приканали два жирных борова из полка, стали из него жилы тянуть, садисты: кому, мол, в голову идея чарс поджечь пришла? Старший лейтенант раненый, хоть и царапина, а все равно обидно. Максимов только потом въехал, ребята подсказали, что именно гнид этих так взбесило – чарс! Это же бабки! Они же, motherfuckers, его и сбывали… Как их скрутило! Вместо того, чтобы дрянь эту захватить, ребята чарс поджигают. Это же все равно, что деньги палить… Их деньги! Уроды!
А Филу он, как говорится, по гроб жизни! Вовек не забудет, как вытащил он его из той задницы.
Музыка стихла, танцоры, выдав напоследок несколько па хабанеры, упорхнули за кулисы.
– Как работа? – спросил Фил, орудуя ножом и вилкой.
– Да вот, решил заняться нейтральной тематикой…
– Ты знаешь не хуже меня, что нейтральной тематики не бывает, Алекс, – пожал плечами Фил.
– Это как посмотреть, – возразил Максимов. – Друзья иногда подкидывают работенку для отдела происшествий. Знаешь, я начал втягиваться… Даже интересно. Иногда чувствуешь себя сыщиком. Да, кстати, если ты тащился сюда, через океан, чтобы втянуть меня в очередную авантюру, имей в виду, мимо! – заранее определил свой нейтралитет Максимов.
– Слушай, Алекс, я всегда считал тебя первоклассным журналистом. И…, – он запнулся, – требуется твое участие.
– Так я и думал. Помогу, конечно, но работы невпроворот. На днях еще одно дельце друзья подкинули. Попахивает сектантами. А вообще-то я собирался махнуть с Аленой куда-нибудь на море, хотя бы на недельку.
– Подожди-подожди. С чего ты взял, что речь идет о помощи? Нужно твое стопроцентное участие.
– Хорошо. Вынужден выслушать, только учитывая, что ты совершил дальний путь. Come on, выкладывай!
– Окей. – Синистер выудил из своего видавшего виды потертого кожаного кофра ноутбук и водрузил его на стол.
Посетителей в этот час было еще немного. Поэтому никто не помешал Филиппу Синистеру, журналисту весьма уважаемого в Соединенных Штатах издания начать свой рассказ Александру Максимову, другу и также журналисту, избравшему независимость, игнорируя тот факт, что таковой в природе принципиально не существует.
