Мы подошли к самому большому кораблю, борта которого были облицованы бронзовыми пластинами, и по дощатому трапу поднялись на палубу. Там нас встретил приветствиями капитан корабля — средних лет крепыш с массивной золотой цепью на бычьей шее, называемый по-местному триерархом. Тут же стояли тесной кучкой гражданские лица — по всему рабы Антония. Все они нестройно прокричали здравицу.
Мы подошли к кормовой надстройке размером с пару садовых домиков. На её крышу, огороженную деревянными перильцами, вела узкая лестница. Рядом с надстройкой над палубой натянут был полог из отбеленной парусины, дававший замечательную тень.
Антоний строго посмотрел по сторонам, а затем в сопровождении рабов удалился внутрь надстройки.
Мы свалили своё имущество к стенке, огляделись, походили по кораблю. Сунулись в надстройку, но прямо на входе вилик-баклажан отважно преградил нам путь и твёрдо заявил, что хозяину мешать ни в коем случае нельзя, так как он занимается составлением диспозиций на случай боевых действий, что и подтвердил донёсшийся из глубин помещения заливистый храп.
Мы вышли обратно на палубу. На корабль вовсю грузились преторианцы. Делать было нечего. Дневная жара угнетала. Боба предложил устроить экскурсию в город, но никто его не поддержал. Тем не менее, сидеть сиднем и стоять строем совсем не хотелось. Решили сходить искупаться. Прибрав на всякий случай амуницию, спустились на пристань и прошли в её конец — благоразумно держа путь вверх по течению — там слезли на пологий берег и несколько дальше обнаружили песчаную косу и отмель, где плескались голышом местные дети.
Мы свалили на песок рюкзаки и вооружение, разнагишались и полезли в воду. При виде нас дети поначалу разбежались, но потом, осмелев, стали подбираться поближе, возбуждённо переговариваясь и разглядывая нас из-за всех сил.
Мы вволю побултыхались в хорошо прогретой воде чайного цвета, повалялись на горячем мелком песке. Солнце между тем потихоньку склонялось к горизонту. Мы оделись и вернулись на пристань.
Погрузка на корабли шла своим чередом. По сходням друг за другом топали легионеры, заводили под уздцы нервничавших лошадей и пристраивали их в деревянные загоны, устроенные прямо на палубах. Процессом руководили центурионы, повадками и манерами напоминавшие нахрапистых сержантов. Свои трости они часто и энергично использовали в качестве подкрепляющих аргументов.
Некоторые суда, под завязку загруженные, медленно отчаливали и пристраивались на фарватере, где уже кучковалось немалое количество кораблей. Вместо них пришвартовывались другие.
Мы побродили по пристани и вернулись на свой корабль. Захотелось есть и пить. Вода обнаружилась в дубовой низкой бочке, привязанной канатом к мачте. Насчёт еды было сложнее. Раис пробежался по кораблю, вернулся и с мрачным видом стал жаловаться на то, что никаких кухонь в походе не полагается, а еда выдаётся сухим пайком и состоит из вяленого мяса да сухарей, и что он так не договаривался. Но тут весьма кстати нарисовался раб с известием о том, что Антоний предлагает нам разделить с ним трапезу.
Мы проследовали за рабом в надстройку, где оказалось немало помещений. Нас отвели в самое дальнее и самое просторное. Там было хоть и по-простому, но мило и удобно. Вокруг всё сплошь было деревянным, но из дерева благородного, резного и тщательно отполированного, так что огоньки светильников со слюдяными колпачками многократно отражались в шоколадной глубине стен. У окна, прикрытого решетчатыми ставнями, находилось ложе с высокой спинкой и изогнутыми подлокотниками, заваленное подушками и покрывалами. К нему придвинут был низкий столик на фигурных ножках, на котором разбросаны были круглые кожаные пеналы, восковые таблички и пергаментные свитки.
У стены имелся круглый стол, окруженный ложами без спинок — как и полагается в порядочных римских домах. Антоний уже возлегал на одном из лож, меланхолично лакомясь виноградом из большой серебряной вазы.
Мы без ложной скромности стали устраиваться на других ложах. Раис шмякнулся по соседству с Антонием и стал жадно пихать в рот виноград целыми гроздьями. Антоний посмотрел на него недружелюбно и начал рассказывать про то, что мы уже в походе, а в походе разносолов не будет, паёк скуден и потому уместно воздержание в еде. Раис ойкнул и принялся уничтожать виноград ещё быстрее.
Но тут появились рабы и несколько опровергли слова своего хозяина, так как набор доставленных ими кушаний был мил и разнообразен. Поданы были варёные яйца в окружении зелени и мелкой солёной рыбёшки, жареные цыплята, сыр, мягкие пшеничные хлебцы, ветчина, финики и орехи. В качестве напитка присутствовало сладкое вино.
