Вперёд выехали знаменосец со штандартом и пара трубачей; за ними лихо загарцевал Антоний, оглядываясь на нас. Я осторожно потянул повод и слегка поддал коняшке пятками по бокам, пристраиваясь сзади полководца. Коллеги бестолковой кучей потянулись следом. Антоний посмотрел косо и, отвернувшись, гикнул. Кавалькада тронулась.
Не успели мы выехать за ворота, как Антоний пустил вороного рысью; зарысили и наши аргамаки. Следом, не давая притормозить, следовала под кастаньетный стук копыт стройная колонна преторианцев.
Я не могу сказать — долго ли длился путь, но субъективное время растянулось как гуттаперчевый мальчик, и всё моё внимание было приковано к тому, как бы половчее охватить ногами конские бока, чтобы подлетать пониже и приземляться помягче, поскольку попона не умаляла твердыню конского хребта. Лишь краешком сознания удавалось уловить происходивший маршрут.
Поначалу мы спустились с Палатинского холма, потом ехали по каким-то улицам, часто сворачивая. Копыта звонко клацали по каменным плитам, встречный народ разбегался к стенам зданий. Затем мы миновали парадный вход в Большой Цирк, оставшийся слева. Потом оказались на берегу Тибра, поехали вдоль и, наконец, выехали на длинную пристань, застроенную по одну сторону каменными лабазами. Здесь тряская рысь сменилась на гуманный шаг.
Вдоль пристани стояли в ряд пузатые одномачтовые посудины неуклюжих очертаний. Несмотря на ранний час, вокруг них кипела работа. Полуголые рабы под приглядом надсмотрщиков таскали по узким сходням мешки, ящики, корзины, огромные амфоры.
В конце пристани толпился народ — преимущественно в белых тогах. Там же восседала знакомая плешивая личность.
Мы подъехали и с облегчением спешились. Раис снова чего-то не рассчитал и едва не завалился на задницу. Подбежали прыткие молодчики, подхватили под уздцы наших коней, по пологим сходням стали заводить на палубу близ стоявшего судна. Следом потянулись со своими лошадьми и преторианцы.
Чётко печатая шаг, подошёл к нам крупногабаритный громила в доспехах побогаче, чем у прочих витязей, но победнее, чем у самого Антония. В качестве приветствия он врезал себе кулаком по груди, отчего явственно послышался гулкий звук, и браво доложил:
— Погрузка заканчивается!
Антоний благосклонно кивнул и громилу нам отрекомендовал:
— А это мой центурион. Преторианцами командует, — затем представил уже нас, небрежно указав пальцем: — Ну а это те самые!… Хэ-хэ… Союзники!…
Центурион криво ухмыльнулся, бесцеремонно пяля водянистые зенки, в которых чётко читалось полное отсутствие сложных мыслей и наличие вопиющей самоуверенности. Его бритая голова, с трудом ворочавшаяся на короткой толстой шее, была сплюснута в районе мозга, а порченую оспой ряху с крючковатым перебитым носом нестерпимо хотелось именовать рожей каторжанина.
— А кличут его Дыробой! — с удовольствием сообщил Антоний. — Потому что он тяжёлым парфянским копьем с одного удара насквозь прошибает воина в доспехах.
Центурион нагло хехекнул и даже демонстративно как дешёвый культурист напряг похожие на брёвна руки.
— Не видел ты ещё наших дыроколов… — презрительно, но тихонько пробормотал Лёлик, поправляя автомат.
Мы подошли к Цезарю, сидевшему на низком креслице в окружении свиты. Цезарь с милой улыбкой поднялся навстречу.
— Всем здравствовать! — поприветствовал он и приятно поинтересовался: — Как дела у союзников? Все ли было ладно?
Джон милостиво покивал и похвалил оказанный сервис.
Цезарь взял под руку Антония и повернул его к реке.
— Ну, значит, сейчас погрузитесь и вперёд, — Цезарь пожевал губами и вдруг сорвался на патетику, воскликнув: — В твоих руках судьба Великого Рима!
Антонию это дело понравилось: он заухмылялся и вытянулся во фрунт; впрочем, Цезарь тут же продолжил вполне обыденно:
— Помпея, главное, захвати — или мёртвым, или живым, если не получится. Ну ты понял, о чём я говорю? Ну и неплохо бы казну их пощипать. Говорят, у них там, у жрецов ихних, золота невпроворот, а нам надо легионам заплатить ещё за испанскую кампанию. Да и Клеопатру не забудь!
— Ага! — осклабился Антоний. — Говорят, она всякие штучки знает!…
— Ну ты даёшь! — закачал удручённо головой Цезарь.
Из-за его плеча вылезла засаленная физиономия невесть откуда взявшегося Брута и прокартавила назидательно:
— Она нам нужна в целях политических!
— Вот именно! — поднял палец Цезарь. — Ну да ладно. Потом разберемся. Ты там особо не рассусоливай. Одним словом: пришёл, увидел, победил! Во как!… — после чего осторожно зыркнул на Раиса, но тот и не думал уличать кого-либо в махровом плагиате, так как занят был осторожным разминанием натруженного в процессе верховой езды седалища.
Цезарь махнул платочком; сбоку хрипло рявкнули саженные тубы, им отозвались звонкие корны и писклявые флейты.
— Ну, пора! — воскликнул Цезарь и полез обниматься, а с Антонием даже и облобызался троекратно.
— Эй, эй! — закричал тревожно Лёлик. — Я не понял: а войска где, где легионы? Я вам не нанимался воевать не числом, а умением!
