— Нет, — возразил Антоний. — Опасно ночью на улицу соваться. Вдруг засада. А в темноте и не увидишь ничего. Так что до утра будем ждать. Я уже отдал команду кругом караулы усиленные расставить и быть в полной боевой готовности.
— Ага. Ну ладно, — солидно сказал Джон. — Если что, зови, — потом шепнул что-то на ухо Бобе, и они направились блудливой походкою к танцоркам. За ними увязался Лёлик.
Серёга нашёл неопорожнённую амфору, присел устало и прямо из горла углублённо занялся психотренингом вперемешку с релаксацией.
Набежали в зал рабы; потащили под мышки трупы, начали сметать в кучу разгромленную утварь. Нервное напряжение стало отпускать. Я подумал немного, а потом решил вернуться к некстати прерванным занятиям на крыше, имея также в виду то, что там хороший наблюдательный пост, и это позволит мне совместить приятное с полезным.
Захватив снаряжение и повесив на шею по-походному автомат, я прошёл к балюстраде и с опаскою выглянул в сад, но там ходили одни лишь перевозбуждённые преторианцы, заглядывавшие под каждый куст.
Я спустился вниз, прошествовал непринуждённо к знакомой дверце между вьюнами и, оглянувшись по сторонам, проскользнул за неё. Темнота там была даже ещё гуще, чем в первый раз. Я вытянул руки перед собой и пошёл осторожно, припоминая необходимые повороты. Повороты были, и я в них добросовестно сворачивал, но вот искомой террасы никак не обнаруживалось. Я решил возвратиться назад, но беспомощно остановился, так как не смог вспомнить: как мне это сделать. Стало не по себе, тем более навязчиво показалось, что во мраке за спиной прячется уцелевший лазутчик с очень острым кинжалом. Я напряжённо прислушался и с облегчением услышал впереди невнятный бытовой шум — кто-то разговаривал на повышенных тонах. Я обрадовано устремился туда, но вдруг мне навстречу, едва не зашибив, с треском распахнулась дверь, вылетел оттуда некто коренастый, заорал с надрывом: "Отвяжись, дура!", хлопнул дверью от души, кинулся на меня, сбил с ног, сам грохнулся с родным матом, вскочил живчиком и умчался с топотом прочь. Это был затерявшийся Раис.
Я поднялся, потирая ушибленный бок и хотел было коллегу окликнуть, но Раис уже бесследно испарился. Я посмотрел на призывно светившуюся щель в неплотно прихлопнутой двери и, решив заглянуть туда насчёт ориентировки по местности, вежливо постучался. Дверь тут же отворилась, высунулась оттуда со змеиной неожиданностью обнажённая рука, вцепилась в меня и моментально вдёрнула вовнутрь.
Всё произошло столь неожиданно, что опомнился я только в комнате. Меня кто-то тискал в жарких объятиях и шептал страстно:
— Я знала, я знала!… Ты не мог меня бросить!…
Я вежливо покашлял, на всякий случай отстраняя пылкую даму. Та растерянно отступила назад и оказалась женой Рабирия.
На миг она смешалась, но тут же растянула яркие губы в приветливой улыбке.
— Ба, какие приятные гости! — непринуждённо прощебетала она, что делало честь её самообладанию, так как дама находилась в полностью раздетом виде, то есть, совершеннейшим нагишом.
Разумеется, я не смог оставить без внимания её роскошные пышности, открытые передо мной в полном своём лилейном великолепии, заодно припомнив, что зовут даму Валерией.
С достоинством выдержав мой наглый взор, она лукаво улыбнулась и произнесла обходительно:
— Прошу меня простить, я тут немного неглиже, по-домашнему… — при этом Валерия попыталась прикрыть растопыренными ладошками припухлые пунцовые соски, но это у неё отчего-то не получилось.
— Ничего, ничего… — благонравно пробормотал я и стал корректно рассматривать интерьер.
В комнате было уютно и покойно. Пара явно серебряных светильников, имевших каждый аж по три горлышка с заправленными в них фитилями, давали тёплый медовый свет, пол устилал толстый пушистый ковер алого колера с белыми арабесками, по золотистым стенам протянулась роспись, живописуя цветочные гирлянды с радужными птахами.
На ковре небрежно валялось скомканное одеяние. Валерия полезла его поднимать, постаравшись сделать это грациозно, но всю грацию затмило произошедшее вздымание в стиле византийских куполов её ягодиц, напоминавших множеством складок и ямок чудовищно разросшуюся младенческую попку.
Одеяние оказалось куском полупрозрачной голубой ткани размером с простыню. Дама неторопливо накинула ткань себе на плечи, запахнулась, потом закрыла дверь на солидную щеколду и пригласила садиться. Я не посчитал невозможным принять её приглашение и за неимением лучшего уселся на широченную лежанку, сдвинув в сторону сбитые в неэстетичную кучу подушки и покрывала. Снаряжение своё я на всякий случай примостил у ног.
