Хозяйка радушно улыбнулась и предложила откушать вина. Я не отказался. Она отворила небольшой шкафчик резного дерева, достала оттуда симпатичный расписной кувшинчик с чашею, наполнила чашу тёмной жидкостью, протянула мне. Отхлебнув прилично, я посмотрел в окно, полуприкрытое ставнями, из которого тянуло душистой прохладою. Было тихо и ничего не указывало на возобновление боевых действий.
Валерия уселась рядом, прижавшись горячим боком, и произнесла с благодушным довольством:
— Славный вечерок… — затем развернулась ко мне, стеснив мягкообразным бюстом, и безо всяких околичностей деловито справилась: — Я тебе нравлюсь?
Я поперхнулся и, кашляя, покивал утвердительно, не решаясь вдаваться в подробности насчет целлюлита, фитнеса и овощной диеты. Дама удовлетворённо разулыбалась и вкрадчиво промурлыкала:
— Тогда ну что ж?…
Засим она тут же вскочила и безо всякого предупреждения с размаху плюхнулась мне на колени, отчего произошёл в них пренеприятный и болезненный скрип. Не теряя времени, дама по-хозяйски обхватила мою голову, так впечатав потные ладони в щёки, что физиономия моя вытянулась как у карася, и впилась с жадностью пустынного странника в долгом и нудном лобызании. Губы её были мягкими как манная каша, а оттого какими-то неубедительными, и ко всему отчего-то приторными как дешёвые карамели. Поэтому я не стал затягивать процесс, а наоборот, попросил сластолюбицу покинуть мои колени, мотивировав это техническими удобствами прелюбодеяния. Валерия восторженно назвала меня гадким шалуном, неуклюже сползла обратно на лежанку и, притиснувшись до невозможности плотно, стала вкрадчиво что-то искать у меня за пазухой, косясь янтарным взором.
Я торжественно вздохнул как перед решительным поступком и, с тоскою вспоминая упущенную гибкость младшенькой, с достоинством приобнял хозяйку за выпуклую талию. Но вдруг, словно пушечный гром над ухом, раздался стук в дверь. Как ошпаренный я отскочил от дамы и совсем было метнулся к окну, приноравливаясь сигать в него без всякого компромисса, но Валерия приложила палец к губам, прищурилась хитро; затем шумно раззевалась, забормотала, завозила покрывалом и совершенно по-натуральному сонно спросила:
— Ну кто там?… Ну сплю я!…
— Радость моя, это я, твой одуванчик! — раздался за дверью пропитанный неизъяснимою лаской голос Рабирия. — Беспокоюсь! А то тут враги нападали! Пришёл проведать мою лапулю сахарную!… Всё ли у тебя в порядке, душа моя?
— Да всё, всё! — с проскользнувшей досадою ответила лапуля, корча брезгливую гримасу. — Сон вот был хороший… Не мешай!
— Конечно, конечно!…Ухожу, ухожу! — с готовностью воскликнул преданный супруг, помолчал и с надеждою пролепетал: — А, может, моей цыпочке колыбельку покачать, а?
— Рабирий! — уже с гневом вскричала Валерия. — Я сплю!
— Всё, всё!… — капитулянтски пропищал старикашка и, топоча, удалился.
Я напряжённо прислушался и, не услышав более никаких тревожных звуков, облегчённо перевёл дух.
Дама с веселой миною уселась на ложе в вольной позе и многозначительно похлопала рядом с собой, напоминая мне о моём месте. С некоторой неохотой, вызванной пережитым стрессом, я присел. Валерия без промедления романтично ахнула и откинулась мне на колени спиной, одной рукой обхвативши меня за шею, а другой торопливо распахивая недолго прослуживший покров. Обнажилось широкое лилейное пространство с изрядным множеством пухлых складок. Бюст её под собственной тяжестью разъехался на стороны сдобными лепёшками, горя призывно малиновыми ягодами сосков. Дама потянула меня к себе так, что пришлось зарыться носом в эту смачную мякоть, как в знатную подушку, схватила за волосы, стала возить моей физиономией по мощно вздымавшемуся бюсту.
Дышать стало невмочь, и я хотел уже рваться на волю, но подвернулся кстати торчавший фигою сосок — я попробовал притвориться грудничком за трапезой, и тут же шевелюра моя оказалась свободною; Валерия заахала, заёрзала, закинула пухлую ногу на ложе, уронив с неё золотую сандалию. Незанятой рукою я прошёлся по дебелой плоти, заплутав поначалу в глубоких складках, но всё же добрался до шелковистого раздвоенного пирога, тут же пыхнувшего сочной геенною. Дама задышала часто, стала сползать на пол, таща меня за собой и одновременно пытаясь лишить всяческих одежд, но поскольку попытки её заключались в простом сдёргивании, ничего у неё не выходило, отчего она открыла глаза и прошептала с хрипотцою:
— Скидай одежды немедленно… Варварские свои!… Ну, быстрей!…
