Кое-как проглотив вставший в горле комок и отплёвываясь гадливо, я вновь плюхнулся навзничь и стал с беспокойством прислушиваться к собственному самочувствию. Но ничего страшного не происходило. Валерия, бросив чашу на ковёр небрежно, вкрадчиво прилегла рядом, косясь на меня и нетерпеливо пощипывая. Я зевнул и приготовился спать. Но тут в животе стало теплеть, жаркая волна пронеслась по естеству, ударила в голову наотмашь; тело стало лёгким и звонким, будто нагретый бубен, и захотело вести себя непоседливо. Оттого безо всяких сантиментов и рассусоливаний я схватил даму за бока, опрокинул на спину, взгромоздился сверху и ударился в такой бешеный аллюр, что партнёрша запищала уже не от услады, а, скорее, от случившихся травм.
Сколько длилось это плотское безобразие, сказать трудно, ибо всякая мыслительная способность, вытесненная животными позывами, куда-то улетучилась. Но всё, наконец, закончилось — резко, как судьба у лопнувшего шарика. Кровь успокоилась; сознание постепенно прояснилось до пристойной адекватности, как и положено для образованного человека, хотя состояние и оставалось содрогательным: в голове шумело, сердце колотилось о грудную клетку как буйный псих, холодный пот проистекал обильно.
Валерия, дыша хрипло, облизнула опухшие губы, и невнятно пробормотала:
— Не рассчитала маленько… — после чего перекатилась на живот, подоткнула под себя подушку и со стонами расслабилась.
Я внимательно посмотрел на раскинутую двумя колоссальными шарами ягодичную сдобу, хихикнул довольно и, вовсе не для извращений, а только в целях эксперимента, прилёг вместо подушки прямо на вздымавшиеся холмы. Небесная нежность приняла мою голову в податливость обволакивающей невесомости, щёку стало согревать приятное тепло. Дама попробовала возиться, но я рыкнул на неё, хватаясь за норовившее ускользнуть богатство. Наверное, то же чувствуют души праведников, располагаясь на райских облаках — подумал я, неотвратимо проваливаясь в сон…
Разбудили меня настойчивые тычки. Я заворочал чугунной башкой, с трудом включаясь в имевшуюся реальность. Самочувствие было препаршивым настолько, что хотелось уйти на больничный.
— Вставай, варвар, тебе пора… Рассвет уже… — назойливо болботала над ухом хозяйка, не переставая тыкать меня кулаком под рёбра.
— Сейчас, сейчас!… — застонал я, с тревогою осознавая, что и челюсть моя вела себя болезненно, как у щелкунчика после мешка грецких орехов.
Я с превеликим трудом перевернулся, разлепил глаза и проскрипел:
— Что так рано?…
— Ха! — ответила с превосходством Валерия и, зачем-то многозначительно взвесив в руках собственные перси, высокомерно пояснила: — Я же всё-таки замужняя женщина!
Никакого достойного ответа я не нашёл, поэтому со стенаниями сполз с ложа и стал одеваться. Происходило всё это в силу повальной слабости и обуявшего тремора крайне неуклюже, как у бывшего паралитика, а посему бездельничанье хозяйки меня возмутило, и я заставил её завязать мне шнурки на кроссовках, угрожая иначе никуда не уходить, а вовсе и остаться, при том распевая громко свои варварские песни.
Дама, скорчив чудовищно брезгливую гримасу, двумя пальчиками, морщась и отворачиваясь, организовала два бантика, после чего я подхватил снаряжение и отправился на выход, восстанавливая несколько позабытую координацию движений. У порога я остановился и неожиданно сам для себя заявил:
— И вообще, женщина, я не варвар!
— А кто же ты? — недоумённо поинтересовалась Валерия.
— Интеллигент! — выпалил я гордо и вышел вон.
Шаркая подошвами и кряхтя, я пошёл по коридору, но потом вспомнил о ещё вчерашней утере ориентации внутри дома и остановился озадаченно. Но тут впереди раздался весёлый посвист и вышел ко мне Рабирий. Был он доволен, относительно свеж и вообще выглядел молодцом для своих годков. При виде меня он остановился, улыбнулся поощрительно и доложил:
— А я вот жену иду проведать, спросить у любезной: как спалось, что снилось!
— Ну да… — промямлил я, не вдаваясь в подробности, и спросил: — А где тут мои однополчане?
— А все в саду. Вот так прямо пойдёшь, потом направо, а там дверь будет, — ответил старикан и браво удалился.
Я последовал по указанному маршруту. Дверь оказалась на месте, и я вышел в сад. По-утреннему прохладный воздух немного освежил. Было ещё рано, солнце только встало, окрасив верхушки деревьев в розовые тона. Густая трава серебрилась от росы. Я поёжился и, с усилием раскрывая норовившие слипнуться глаза, побрёл по посыпанной разноцветной галькой дорожке вглубь ландшафта. Кругом было тихо и безмятежно; лишь птицы начинали репетировать утренний щебет. Ничего не напоминало о ночном терроризме. Так же и не наблюдалось коллег. Я остановился и огляделся, подозревая старикашку в маразме и склерозе, но тут выбрел из кустов Раис, озабоченно высматривавший нечто в кронах деревьев.
