Когда Лёлик, обиженно пыхтя, угомонился, Раис с достоинством ответил, что выражение "Лукуллов пир" запало ему в душу ещё в раннем детстве, то есть, о римском гурмане он наслышан и без данной книжонки. Лёлик недоверчиво хмыкнул, но согласился, заявив, что обжора обжору видит издалека. Потом ехидно и с намёком поинтересовался: а не знает ли заодно Раис про то, что Лукулл, когда жрать, жрать и жрать было уже невмоготу, применял навроде способа двух пальцев гусиное перо, отчего опорожнялся верхним образом и снова жрал, жрал и жрал. Раис пожал плечами и с достоинством заявил, что он и так кушает сколько хочет, а хочет столько, сколько есть.
А Серёга всё призывал наливать и выпивать. Вина были всевозможные: и отменно сухие, как раз к мясу, и сладкие, и с тёрпким мускатным привкусом, и благоухавшие цветочными ароматами; так же и палитра их поражала многообразием: в моей чаше поочередно побывали жидкости багровые, янтарные, вишнёвые, густого рубина, соломенные, лиловые и даже бледно-золотистые с каким-то странным зеленоватым мерцанием. Всё это хотелось попробовать, и вскоре стало непонятно: то ли я запиваю, то ли закусываю. Подобное изобилие подействовало безотказно — в голове зашумело, интерьер слегка закачался.
— А ну-ка, пацаны, давайте-ка тоже за наше здоровье хлобыстните! — призвал Серёга эфебов.
— Нечего их баловать… ик… а то совсем на шею сядут, — строго остерёг совсем уж пьяный Лёлик и погрозил пальцем.
— Ничего, я в их возрасте уже водочку пивком лакировал! — отечески поведал Серёга с гордым видом, будто признавался в поступке благородном и даже где-то героическом.
Пареньки без особых пререканий притащили для себя посуду, разлили вино, переглянулись между собой и слаженным хором крикнули нам здравницу, после чего лихо выдули по полной чаше.
— Молодцы! — похвалил Серёга. — Сработаемся!
— А всё-таки жаль… ик… что рабынь не закупили… — заплетавшимся языком пробормотал Лёлик, мечтательно разглядывая симпатичную мраморную Венеру.
Богиня любви, чуть наклонившись вперёд, с милой стыдливостью прикрывала одной рукою налитую грудь, а другую применяла взамен фигового листка. Но при всём её рукообразном целомудрии навязчиво казалось, что Венера неукоснительно косилась в нашу сторону и улыбалась игриво самыми уголками пухлых губ. Если, конечно, разгорячённая фантазия не красила задумку скульптора на свой лад.
Лёлик, препошло осклабившись, поманил статую пальцем, но та, разумеется, с места не сдвинулась. Лёлик жестоко обиделся, кинул в статую косточкой и вознегодовал в благородном порыве:
— А чего она всё закрывается?! А я не желаю, чтоб… ик… закрывалась!
— Пра-а…льно! Нечего стесняться, тут все свои! — поддержал его Раис, так же порядком набравшийся, несмотря на рекордное количество истреблённой закуски.
Он сполз неуклюжим колобком с ложа, подошёл вперевалочку к мраморной барышне, рачительно потрепал её за ляжку и попробовал наклониться так, чтобы разглядеть место, прикрытое заботливой рукой, но лишь вспотел и рассердился.
— А ну, дай ей по рукам! — грозно посоветовал Лёлик.
Раис обнадёживающе кивнул, подозвал эфеба и чего-то ему сказал. Эфеб торопливо убежал. Раис, покачиваясь с пяток на носки, многозначительно статуе ухмылялся и хехекал не без намёка. Исполнительный пацан быстро обернулся и вручил Раису принесённый топорик.
— Ну что, допрыгалась!… Сейчас я тебя тюкну!… — сурово посулил Раис и, широко размахнувшись, отчего тога распахнулась, оголив тугое как турецкий барабан пузо, нанёс два стремительных удара. Отбитые по локоть руки упали с сухим стуком на пол и раскололись.
— Вот теперь полн… пр-рядок! Обзор что надо! — порадовался бухой вандал и принялся пристально рассматривать открывшиеся достопримечательности.
К нему присоединился Лёлик, и они начали что-то обсуждать, дружно покачиваясь и тыкая пальцами в интересные места.
— Нельзя так с дамой хул… хул…ганить… — пробормотал Боба, близоруко щурясь на любителей прекрасного, попытался встать, но лишь сполз с ложа на пол, где и захрапел мирно.
Я внимательно присмотрелся к пострадавшей, и она показалась очень даже знакомой…
…Уже потом, после нашего возвращения мне вновь довелось увидеть нашу статую. Это произошло в одном весьма именитом музее, расположенном в культурной столице нашей Родины. Там, в небезызвестном Греческом зале, я её и обнаружил. Вокруг толпилась группа экскурсантов, внимавших одетой в строгий серый костюм седовласой тётечке с мощными очками в роговой оправе на породистом носу.
