Наскоро комплектуя цветочные наборы, мы охапками запихивали их куда придётся, рассыпали по полу, накидали художественным образом розовых бутонов в бассейн. Боба, громко хвастаясь своими навыками в плетении венков, ухватисто наплёл оных и заставил нас их надеть, после чего уселся вязать гирлянды; Лёлик добросовестно подавал ему стебли, лишь изредка подсовывая колючие. Наворочав парочку размером с праздничные транспаранты, они полезли их вешать на все архитектурные выпуклости, до которых могли только дотянуться. Получилось мило.
Время в заботах прошло быстро; солнце уже не освещало перистиль, сумерки начали растворять тени и приглушать звуки. Вновь появился раскрасневшийся Раис. Боба тут же подскочил к нему и нахлобучил обширный венок, походивший на цветочную полянку, отчего Раис стал походить на развесёлого Бахуса восточного оттенка.
На наши заискивавшие взоры голодных новобранцев перед раздатчиком пищи он благосклонно кивнул головой и хлопнул в ладоши. Из кухни гуськом вышли эфебы в парадных туниках с блюдами в руках и чинно, в ногу, направилась к столу. Вкусные ароматы стремительно наполнили зал.
— Первая подача! — торжественно провозгласил Раис и повёл рукою плавно как Василиса Премудрая. — Закуска, господа!
На блюдах кругами разложены были куски ветчины, колбас, окорока, копчёного сала, сыров, украшенные свежими листочками салата и лохматой петрушкой, что, конечно же, являлось для нас картиной знакомой и манящей.
— Даёшь!… — завопил как революционный матрос Серёга, выхватил у ближайшего раба блюдо, брякнул его на стол, схватил всей пятерней что попалось и начал пихать добычу в рот, одновременно махая свободной рукою парнишке, державшему с некоторой натугою пузатую амфору.
Коллеги на некоторое время растерялись, но, не выдержав испытание дурным примером, усугубили беспорядки и с гиканьем последовательно расхватали блюда с закусками. Я так же зацепил еды, сделал себе сложный бутерброд из сыра, ветчины и окорока с прослойками салата и начал его уминать, откусывая максимально возможные куски.
Раис от возмущения не мог ничего толком сказать, а только фыркал как подавившийся кот да плескал руками.
— Да что вы как в забегаловке, господа! — утирая враз залоснившиеся губы, гостеприимно заявил Джон, успевший уже уютно развалиться на ложе. — Располагайтесь!
Мы сноровисто заторопились занимать места, плюхаясь расслабленно. Я устроился на одном ложе с Лёликом.
— Па-а-прашу наливать! — закричал как городовой при исполнении Серёга и погрозил кулаком замешкавшимся рабам.
Эфебы всполошённо забегали, снабжая каждого из нас чашами, а заодно и широкими плоскими тарелками.
Вилик, ещё незнакомый с нашими привычками, хлопотливо притащил кувшин с водой и широкогорлый сосуд кратер — для того, чтобы, как водится, размешать вино водой, но Серёга прикрикнул на него строго, наказав убрать ненужную жидкость с глаз долой сей же миг.
На первый разлив Серёга выделил пыльную амфору с опимианским вековым фалерном, приказав подать её прежде всего себе в руки. Он любовно обтёр с боков амфоры пыль, затем встал с ложа и сам разлил вино. Оно оказалось густым как сироп, багровым до черноты с несколько фиолетовым оттенком и имело насыщенный и сложный аромат.
В последнюю очередь Серёга налил себе, поднял чашу и проникновенно сказал:
— Ну, чтоб всё путём!… — после чего торопливо выпил и настороженно замер, прислушиваясь к эффекту.
Коллеги бодрыми возгласами поддержали краткий и ёмкий тост. Я отхлебнул и, как знаток, почмокал, распознавая тёрпкий букет с привкусом горьковатого мёда и вишни. Разумеется, несмотря на столетнюю выдержку, данное вино имело крепость такую же, как и прочие не столь заслуженные и выдержанные вина, полученные в процессе естественного брожения. Серёга сиё быстро распознал, поскучнел, плюхнулся обратно на ложе и махнул паренькам, чтоб наливали по следующей уже без всяких церемоний.
Подростки притащили новые закуски: мелко шинкованную капусту и свеклу, оливки, варёные яйца, мясо моллюсков, уже лишённых своих раковин, солёную рыбёшку, обжаренные шампиньоны. Почти всё это было обильно залито густым соусом, от которого явственно несло аммиачными миазмами гарума.
На столе места для такого количества тарелок и мисок не хватало, и потому наши официанты обносили нас по очереди под настойчивые вопли Раиса, рекомендовавшего пробовать всё в обязательном порядке.
Лёлик скособочил физиономию, нарочито зажал одной рукой нос и заорал в ответ, что скорее налопается варёного лука, которого терпеть не может, чем притронется к какому-нибудь харчу, осквернённому этой подлой вонючкой гарумом. При этом свободною рукой он ловко стырил у меня с тарелки остатки мясо-сырной нарезки и начал её споро трескать, по-братски приговаривая, что я сам виноват, потому что в кругу друзей клювом не щёлкают. Я не стал вступать с ловчилой в контры, а выбрал себе оливки, которые всего лишь навсего были обильно посыпаны перцем.
