Поначалу пытливый взор мой ловил лишь отдельные наиболее обольстительные детали, сливавшиеся в некую пёструю восхитительную палитру: золотистые локоны, губы бантиком, хрупкие точёные руки, застигнутые в изящном жесте, ресницы, трепетавшие мохнатыми бабочками, матовую бледность лица, заманчивые очертания фигуры под лёгкой тканью, голубые до прозрачности наивные глаза, чёрные до синевы кудри, алый румянец и прочие девичьи чудеса. И лишь после подобного фрагментарного ознакомления взбудораженное сознание стало улавливать цельные образы. Подумалось, что плохонькая одежонка барышень не очень-то и вяжется с их гладкой ухоженностью, местами доходившей до тщательно взлелеянной холёности.
Первым совершил выбор дамы сердца Боба. Недолго помотавшись туда-сюда, он сообразно со своими неменяющимися вкусами остановился у невысокой блондинки — столь румяной, словно вымазанной клубничным вареньем; заулыбался ей широко и добродушно, отчего девушка смущённо потупилась и зябко передернула плечиками.
— Постоянство в привязанностях — признак цельности характера, — покровительственно изрёк Джон, прокурсировавший рядом.
Боба заулыбался ещё шире, цапнул блондинку за руку, вывел её из шеренги и тут же приобнял по-хозяйски.
Раис бросил на образовавшуюся ячейку ревнивый взор и притормозил у статной полногрудой девы с глупым до неприличия выражением лица. Оглядев её критически, он подошёл поближе и рачительно потыкал пальцем в пышный бюст, отчего дева захихикала как от щекотки.
Раис отчего-то надулся и спросил обиженно:
— Чего улыбу корчишь? Вот куплю, будешь у меня знать!…
Рабыня по инерции хихикнула ещё, но затем притихла и даже, вроде, испуганно всхлипнула.
— А ну-ка… — Раис вытянул её на свет, повернул к себе задом.
— Однако, стакан ставить можно, — похвалил подошедший Серёга, разглядев боевито выпиравшую задницу.
— Зачем стакан? У нас другое мнение, — надулся спесью Раис.
— Не великоват ли размер? — пробурчал Лёлик, глядя на девицу с некоторой завистью.
— Все размеры хороши, если надо для души, — поэтически откликнулся Джон, вознамерившийся прицениться сразу к двум девицам-близняшкам, довольно-таки юным, но уже вполне аппетитным как персики. На сии плоды походили они смуглым загаром, серебристым пушком на щеках и проступавшим сквозь него вишнёвым румянцем.
Раис с превосходством хмыкнул и сказал, как отрезал:
— Куплено! — после чего хлопнул звонко рабыню по заднице.
Но аппетит его на том не иссяк. Раис прищёлкнул пальцами и показал на стоявшую невдалеке смуглянку, сверкавшую кофейными глазами и белозубой улыбкою:
— И вот эту шоколадку заверните!
Смуглянка обладала стройной гибкой фигурою и совсем не напоминала массивный идеал Раиса, отчего я позволил себе спросить:
— Друг любезный, ты не напутал? А то она арбузов за пазухой не носит.
— А я разнообразия желаю! — убедительно ответил Раис и начал внимательно присматриваться ещё к одной рабыне, но тут мрачно насупившийся Лёлик перехватил направление его взгляда, вздрогнул дико и, растопырив руки, бросился загораживать от Раиса искомую девицу.
— Не дам!! Моё!! — на пределе голосовых связок взревел он и даже потянул из ножен меч.
Раис недоумённо округлил глаза и, пожав плечами, отвёл выбранных рабынь в сторонку — подальше от вскипевшего чайником Лёлика.
— Победа досталась сильнейшему, — констатировал Джон, не переставая вдумчиво приподымать за пухлые подбородки кудрявые головы облюбованных близняшек и заглядывать внимательно в их подозрительно невинные глаза.
Лёлик, не встретив ожидаемого сопротивления, до точки кипения не дошёл и только вспотел изрядно; он повернулся к отвоёванному приобретению, протёр под очками залитые потом глаза и стал озадаченно разглядывать девицу.
Девица была довольно очаровательна тем особым балансированием черт на грани допустимого, когда всё "не слишком", но "чуть-чуть": яркий рот был не слишком большой, но чуть-чуть не слишком большой, нос был не слишком вздёрнут, но едва-едва не слишком, скулы еле-еле не слишком великоваты, а челюсть, напротив, чуть-чуть маловата, и улыбка… м-да… улыбка, коей девица наградила вздрогнувшего Лёлика, заставляла подозревать, что рот её обладает резиновыми свойствами и, при желании, может растягиваться как раз до ушей, неприлично обнажая несколько лошадиные зубы. Но, надо отметить, её серо-голубые влажно блестевшие глаза были великолепно огромными и выразительными, а пушистые ресницы хлопали весьма мило. Так что весь облик её дышал очарованием юной свежести и какой-то дикарской прелести. Едва-едва не слишком дикарской.
Ко всему девица была высокой, сутулой и заметно плоской; впрочем, ноги её, угадывавшиеся под тканью, были приятной стройности и заметной длины — чуть-чуть не слишком, чтобы барышня не напоминала голенастую цаплю.
Рядом с девицей притулилась пигалица, едва вышедшая из подросткового возраста, внешним сходством намекавшая на родственные связи; она на грани допустимого не удержалась и напоминала мордашкой любопытствовавшую обезьянку.
— Эх, хороша Маша, да не наша! Или наша?… — с издёвкой бросил Раис, облапив за бёдра свой выбор.
