Тораний с готовностью замахал рукою, предлагая проследовать.
— Мы ещё придём! — как-то жалобно и болезненно промямлил Лёлик, несколько сторонившийся своих покупок, то есть навязанных злым случаем девицы и её сестрёнки-пигалицы, которые, напротив, льнули к нему с некоторым даже бесстыдством.
Тораний проводил нас до выхода и сам захлопнул за нами дверь. Рабыни, оказавшись на улице, как-то синхронно накинули на головы накидки и потупились, на что радостный Боба внезапно выдал афоризм:
— Скромность украшает не только человека, но и девушку!
Раис одобрительно кивнул, а потом рассудительно сказал:
— Однако хорошо — кого захотел, того и… купил! — при этом он с удовольствием щурился на пышный бюст рассыпчатой своей рабыни, одновременно по-хозяйски похлопывая другую ниже спины.
— Приятственность во всём… — туманно изрёк Джон, с не меньшим удовольствием разглядывая близняшек.
— Ну так и будем стоять — ворон ловить? — пробурчал Лёлик, в очередной раз отодвигаясь от голенастой своей крали, чтобы тут же наткнуться на активно подставлявшуюся пигалицу.
— Ну отчего же? — добродушно ответствовал Раис. — Сейчас по торговым точкам прошвырнёмся…
— Чего время-то терять? — напористо перебил Серёга.
— Вообще, дело говорит, — поддержал начинание Джон. — А то уж больно они замарашки задрипанные…
— Да, одежонка совсем плохонькая, как с помойки, — прямолинейно выразился Боба.
— Не чета нам! — величаво молвил Раис и завершил дискуссию: — Так что надо красоток наших принарядить, нарумянить, набелить, духами полить…
— А потом употребить! — с милой непосредственностью завершил хохотнувший Серёга.
— Фи, как пошло! — поморщился Джон, потом подумал и добавил: — Но толково.
— Так куда пойдём? — уточнил Боба.
Раис озабоченно нахмурился и, сдвинув каску набекрень, почесал затылок.
— А вот тут недалеко Этрусская улица, — вдруг заявила Лёликина барышня и даже ткнула пальцем в нужном направлении.
Голос у неё был с хрипотцой, словно после ангины.
— И что? — не понял Джон.
— Так там продаются одежды всякие, украшения, благовония… Вообще всё, что девушке нужно, — увлечённо пояснила рабыня.
Глаза её при том алчно зажглись как у профессионалки шопинга.
— Айда посмотрим, — за всех решил Раис.
Мы пошли хоть и гурьбой, но с тем вполне организованно — коллеги распределились по бокам компактно шедших рабынь заботливыми конвоирами. Рабыни указывали путь, словно местные старожилы. Мы пересекли Форум, на котором уже чувствовали себя как дома, и вышли на длинную и довольно широкую улицу, в конце которой маячил Большой цирк. Дома на улице были многоэтажные и плотно прижимались друг к другу. Все первые этажи занимали лавки.
На улице народ пребывал в изобилии. Люди были преимущественно вида солидного, многие в тогах. Праздных оборванцев почти и не наблюдалось. Попадались на пути носилки-паланкины с прикрытыми занавесками.
У некоторых лавок стояли зазывалы: бойкие юноши, скороговоркой рассыпавшие предложения посмотреть товар. Они цепким глазом тут же определили наш спрос в их предложении, отчего загалдели с новой силою.
Прямо перед нами выскочил молодой курчавый субъект с серьгой в ухе — то ли грек, то ли сириец, то ли из ещё какой торговой нации — стал крутить перед нами ярко-красным плащом, словно перед быком мулетою. При этом он залихватски приплясывал и выкрикивал рекламную прибаутку, которая в вольном поэтическом переводе звучала примерно так:
— А вот купи счастья ради для любимой б…!
Раис захохотал, захлопал в восторге себя по пузу, словно шаман по тамтаму, заорал счастливо:
— Ну, молоток! Ну, артист! Ну, развеселил! — оглянулся на нас и добавил значительно: — Люблю ухарей, потому как сам ухарь! — потом вновь повернулся к субъекту и уже степенно произнёс: — Ну, давай, веди, показывай: что тут у тебя есть такого сугубо модного.
Ухарь, он же молоток, он же артист, не переставая как-то лихо заплетать ногами наподобие свихнувшегося плясуна, заскочил в лавку, забежал за прилавок и единым махом швырнул на этот самый прилавок целый воз одежды, столь яркой и блестящей, что зарябило в глазах.
Раис, поведя по-могучему плечами, оттеснил нас, прошёл вперёд, облокотился хозяйственно на ворох одежд и сказал покровительственно, обращаясь к барышням:
— Ну, красавицы, наряжу вас сейчас просто ай-яй-яй!
Красавицы отреагировали соответственно чаяниям женского пола: неподдельный интерес отобразился в их загоревшихся глазах. Воодушевлённая призывом вылезла вперёд голенастая; следом, держась за подол, выволоклась сестричка.
Раис пренебрежительно сморщился, отодвинул их небрежным жестом в сторону:
— Вы погодьте! У меня всё по очереди… — и стал призывно подмигивать своим дамам.
