— А ведь дело говорит! — обрадовался Серёга. — Сейчас веничек сварганим берёзовый!
— И где ты тут берёзу увидел, ботаник юный? — осведомился Джон, потом оборотился к вилику, посмотрел на него длительно, после чего удивился с холодностью: — А ты что же, братец, стоишь, баню не готовишь?
— Так всё уже готово, — ответил Тит с подобострастным хохотком.
— И вода горячая есть? — спросил Боба.
— Нагрели, — сказал вилик.
— Ну молодец! — похвалил Джон и скомандовал, указав на корзины: — Тут вот покупки новые прибери давай… — а затем, обращаясь к рабыням, проворковал: — Прошу в дом!
— Просим, просим! — подхватил Раис и стал подпихивать их в бока.
Рабыни гурьбою вошли в дом; мы за ними. Последним плёлся косолапым ходом осунувшийся Лёлик.
В атриуме Раис заэкскурсоводил с видом ответственного квартиросъёмщика:
— Живём богато, зажиточно, всего навалом, полная чаша!… Вот статуи имеются, полы мраморные, стены тоже, бассейн имплювий и дыра над ним комплювий… Всё как у людей!
Рабыни с интересом крутили головами, но особого пиетета и восторга не выказывали. Раису это не понравилось, он завёл рабынь в закуток с заветным сундуком и начал хвастаться:
— Тут вот сундучок у нас с богатствами! Забит, понимаешь, под самую завязку!
Серёга кстати потребовал от Раиса сундук открыть, с тем, чтобы схоронить там шмайссер, а на вопрос о причинах сего намерения пояснил:
— Да рабские пацаны больно шустрые! Утром захожу в комнату, а там один уже в руках шмайссер крутит, примеряется на спусковой крючок жать. Еле успел подзатыльник выписать. Так что лучше сховать, а то ещё перестреляют друг дружку.
— Ну, если друг дружку, это ещё ладно. Новых купим, — цинично заявил Джон. — А вот если нас…
Раис достал из-за пазухи ключ на шнурке, стал отпирать замок, вполголоса, но чётко приговаривая в адрес рабынь о том, что он главный ключник, потому как общество его уважает и, вообще, он тут самый главный.
Серёга положил автомат в сундук, Раис замок запер, после чего мы все вышли в перистиль. Из триклиния выбежал повар, доложил, что всё готово. Раис его похвалил, потрепав двумя пальцами по жирной щеке.
Пришёл вилик с эфебами, тащившими корзины с покупками. Раис рачительно достал простыни, распределил их между нами и рабынями, приговаривая умильно:
— А вот сейчас разнагишаемся, и в баньку!… — затем схватил за бока своих милашек и рысью потащил в комнату.
— Эй, ты… торопун… ты там… придержи рвение, успеешь ещё! — крикнул вслед Джон, начавший шествовать в сторону своих апартаментов, напротив, с плавным достоинством, галантерейно придерживая близняшек за локотки.
— А чего это, у некоторых по две бабуськи, набрали себе, понимаешь, а у кого-то по одной? Непорядок!… Дикри… Дисри… минация! — заявил с ухмылкою Сёрега, плотно облапивший единственную свою даму с особым шиком поселкового кавалера, а потом с ехидством всадил Джону в спину подлую шпильку: — Так что отобью вон енту, крайнюю…
Джон гостеприимно запихнул близняшек в комнату и молча показал ухмылявшемуся проказнику негостеприимный кулак.
Моя барышня поглядела с опасливым любопытством на Сёрегу, потом на меня, вздохнула тяжело и приняла обречённый вид. Я взял её за руку и препроводил в свою комнату.
Там было жарко и душно; в разноцветном мареве, тяжело плывшем от витражного окна, мельтешили пылинки. Я толчком распахнул створки — цветные зайчики скользнули по лицу — и выглянул в сад. Потянуло свежим ветерком; тёмная зелень деревьев, пронизанная яркими солнечными блесками, слабо колыхалась. С наслаждением вдохнув тёрпкие ароматы растительности, я с удовольствием скинул тунику.
Сзади пискнуло. Я поглядел на смущённо жавшуюся у порога девушку и, успокоительно улыбнувшись, произнёс:
— Расслабься… Тут страшных нету… — а потом тонко намекнул: — А ты что, вообще, в баню одетой пойдёшь?
Девушка дёрнула уголками губ, нерешительно помялась, спустила с плеч покрывало, потом вообще его сняла, свернула аккуратно и положила на комод, для чего пришлось ей от порога совершить несколько шагов. Затем она вскинула тонкие руки и принялась развязывать свой шнурок с бусинами, будто ничего более пригодного к снятию на ней не было. Шнурок сопротивлялся; девушка закусила губу и премило покраснела. Я скинул обувь и, повалившись на кровать, стал разглядывать неловко копошившуюся барышню, чем ещё более усугубил степень её румянца в сторону полной пурпурности. Наконец, она справилась со злополучным шнурком, нерешительно поболтала им, положила поверх покрывала и замерла.
Я вздыманием бровей указал мимически: дескать, давай, раздевайся дальше, время не ждёт, а ты такая неторопливая, нельзя же так, в самом деле, и, вообще, в чём закавыка?
Девушка мои мимические потуги восприняла правильно и, целомудренно повернувшись ко мне, так сказать, задним полубоком, молниеносно скинула столу и столь же молниеносно замоталась в простыню, так что я даже и не успел ничего из её прелестей разглядеть. Но в силу врождённого оптимизма я не стал огорчаться и даже спросил благожелательно:
